Научись любить, если сможешь (СИ)

— И ты туда же…

— Лучше заткнись, Кренц, — играя желваками, цедит Бессонов и смотрит на меня исподлобья.

Минут через двадцать в кабинет входить мужчина лет шестидесяти, с серебристыми от седины волосами, но такой же крепкий и высокий, как Шмелев.

— О, Сергей, привет-привет мой дорогой друг, — подается к нему навстречу Николай Антонович. Мужчины пожимают друг другу руки, затем обнимаются, дружески хлопая друг друга по спине.

— Привет, Коля. Ну, где мой пациент?

— Вот этот мальчик, — тычет в меня шеф и, кажется, я теперь понимаю Мирона. Порой манера общения старика доводит до белого каления.

— Давайте посмотрим вашего мальчика, — смеется лекарь.

Ставит на стол чемодан и удаляется в комнату отдыха, где есть санузел, чтобы вымыть руки. Возвращается с закатанными до локтей рукавами, открывает свой чемодан и приступает к осмотру моей травмы.

— А ваши врачи где? — не отрываясь от осмотра, тихо спрашивает он.

— Я вызвал тебя, как маэстро в искусстве шитья, — пожимает плечами Шмелев. — Мои немного по другой части.

Сергей кивает, ставит мне местную анестезию, ждет несколько минут и приступает к работе.

— Опа! Вот он, родненький, — довольно изрекает он, глядя на маленький кусочек стекла, зажатый в щипцах.

Вскоре лоток наполняется еще несколькими осколками, после чего доктор еще раз промывает раны и начинает накладывать аккуратные швы.

— Крепкий ты, Мишка, даже не поморщился ни разу.

— Так, анестезия же, — бросаю без эмоций.

— И все же. Я как-то Коле еще по армейке накладывал швы. Ух, слышал бы ты, как он визжал.

— Так, ты и штопал меня наживую, — хмыкает Шмелев.

— Как это? А кто сначала анестезию в виде алкоголя в себя залил?

— А, ну да, ну да, — посмеивается шеф. — Ты давай не языком чеши, а парнишку моего латай.

Через полчаса друг Николая Антоновича собирает свои вещи и покидает нас.

— Он лучший, кого я знаю, в этом деле, — довольно заявляет шеф, появившись в кабинете. — Потом и не найдешь, где шрамы были. У Сереги руки золотые.

Киваю, устраиваю свою пятую точку на кожаный диван, прикрываю глаза. И кажется, минут на пятнадцать погружаюсь в сон, в котором вижу свою девочку. Она все время плачет и зовет меня на помощь.

Звонок телефона вырывает из сонного плена. Я рывком вскакиваю с дивана, смотрю на экран и тут же выхожу из кабинета, двигаясь в сторону балкончика.

— Да.

— Михаил, добрый вечер, — говорит, тихий мужской голос с небольшой хрипотцой. — У вас ровно две минуты на разговор с вашей женщиной.

От этих слов за грудиной грохает так, что я автоматически прикладываю к телу руку, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце.

— Миша? — практически неразличимый голос Мурашки.

— Девочка моя, ты как? С тобой все хорошо? Тебя не обижают? — выдаю на повышенных оборотах.