Золотой ключик для Насти

Косарь силком вливал в меня горячую воду, ибо ничего другого не было. С грустью гладил по голове и рассказывал какие‑то глупости.

А я будто тонула. Глаза то и дело застилала болезненная дымка, вместо нашего склепа виделись то родная спальня, то кухня в родительской квартире, то пещера в Малых горах. Изредка меня засасывало в круговорот тяжелых, сюрреалистичных сновидений. Я отбивалась от Натки с Марией Петровной, ожесточённо спорила с мамой, и, почему‑то, жалела блондинку.

В какой‑то миг привиделся Рогор. Он упал передо мной на колени, зарыдал. После вскочил, обнял крепко – крепко, даже кости заболели. Пообещал, что никому меня не отдаст и будет ждать всю жизнь. Я плакала во сне, тянула руки и что‑то говорила. Проснулась с ощущением, что побывала в Аду и снова вырубилась.

Косарь, сидевший рядом, бормотал какие‑то проклятья в адрес коменданта и его жадности. Кажется, упоминал о лекарствах.

Проснулась я от странной тишины.

За два дня, проведённых в крепости, так привыкла к бесконечному гаму и крикам, доносящимся со двора, что сперва показалось – оглохла.

В узкое окно лился яркий солнечный свет, постель Косаря пустовала, а рядом с моей стояла большая кружка воды. Выпила её с похмельной жадностью. Собрав волю в кулак, заставила себя подняться и подойти к окну.

Беженцы не исчезли, они будто остолбенели. Женщины и дети жались к стенам. Чуть ближе стояли мужчины, вооруженные кто вилами, кто палками. На внешней стене кроме обычного дозора, расположились воины немногочисленного гарнизона и селяне с охотничьими луками. Среди них различила знакомую спину – Косарь. Кто‑то пожертвовал вешенцу лук и колчан.

Прямо под окном нашей каморки толпился согнанный скот. Живность молчала вынужденно – с завязанной мордой не помычишь, а со спутанными ногами – не потопаешь.

Подтверждая самую страшную догадку, вдалеке пропел рог. Звук был чист и красив, но люди в крепости вздрогнули, как от драконьего рёва.

Всё. Началось.

Я сменила прабабушкину юбку на подаренное Креатином платье, пятернёй расчесала волосы, и пошла вниз, во двор."

"Меня по – прежнему шатало, ноги слушались плохо, лоб горел. Поэтому идти пришлось по стеночке. У выхода из крепости столкнулась с двумя воинами – наплевав на общую мобилизацию, ребята тащили из подвала какой‑то ящик. Я одарила их презрительным взглядом и шагнула через порог.

Яркое солнце ослепило, ноздрей коснулся неприятный запах людской толпы, смешанный с животной вонью. Меня сразу же кто‑то пихнул, едва не сбив с ног. Послышался недобрый шепот из которого узнала несколько специфических ремвидских ругательств. Что ж…

Вы правы, дорогие селяне. Я – глупая, неповоротливая бабёнка с куриным помётом вместо мозгов. А вы… Вы даже взгляда моего не стоите.