Насмешки судьбы (СИ)

Ян вздрагивает, но так же продолжает прятать от меня взгляд. Частично я этому рад, потому что меня и так разносит на миллионы составляющих, а что будет, если посмотрит мне в душу, боюсь представить. Но желание, чтобы видел только меня, видел, кто приносит ему удовольствие, ЗНАЛ, что это я, куда сильнее. Откидываю его руку в сторону, заставляя приоткрыть глаза, и, сев между его ног, начинаю расстегивать на себе рубашку, путаясь в пуговицах, и уже почти готов порвать ее на свей груди, когда Ян, присев передо мной, начинает неторопливо, и даже лениво, расстегивать пуговку за пуговкой, пока я сгораю под прицелом его безумных глаз. Что же ты творишь? ЧТО, Ян? Зачем? Зачем стаскиваешь рубашку с моих плеч, как бы невзначай оглаживая их... зачем скользишь ледяными пальцами по груди, спускаясь ниже... зачем прижимаешься губами к шее, целуешь ключицы? Зачем? Я же вижу, что тебе нравится то, что происходит с тобой, что сам делаешь. Какая же ты дрянь...

      Ремень летит в сторону, создавая на полу еще больший беспорядок, толкнув его в грудь, заставляю откинуться обратно на кровать, и шипя сквозь зубы, стаскиваю с себя штаны и белье, следом отправляются носки.

      Все тело горит, болезненно пульсирует и если не унять этот жар, с каждым легким касанием чутких пальцев, разрастающийся... сдохну.

      Тюбик со смазкой открываю с первого раза, видя его тщательно скрываемое волнение, вынужден взять себя в руки. Ему страшно. Черт. Как же эти страх и волнение сейчас бросаются в глаза. Комкает в пальцах покрывало, кусает губы, отворачивается, все еще стараясь быть сильным. Родной мой...

Не надо тебе со мной быть сильным, не надо храбриться, я же закрою тебя, собой закрою, ты только позволь мне это, мне это нужно, нам нужно.

      Выдавив приличное количество прохладного геля на пальцы, размазываю его по сжавшемуся колечку мышц и практически без труда проникаю в него. Осознание, что у него недавно был секс, ТАКОЙ секс, неприятно полоснуло по сердцу. Он отворачивается, кажется, перестает дышать и прячет глаза, что ж, сейчас так даже лучше, не сможет увидеть моей безумно-болезненной усмешки. Захотелось сделать ему больно. Настолько, чтобы понял, каково это мне, знать, что трахался с другим, сам захотел. Тварь! Какая же ты тварь, Ян.

      Смазываю остатками смазки свой дергающийся от нетерпения член, вытираю руку о покрывало, желая избавиться от скользкого геля на пальцах, не растягивая его притягиваю ближе к себе и, надавив головкой члена на припухшую дырочку, медленно вхожу, хотя так хочется с силой насадить его на себя, заставить кричать, просить прощения, но я держусь, подкупленный его недавней лаской.

      Он хрипло дышит, задерживает дыхание, морщится.