Невеста по наследству

Поэтому вполне хватило изобразить на лице тихую грусть, закрыть глаза от восхищения и полностью погрузиться в собственные мысли. Но эту идиллию опять же нарушил Райкович.

— А у вас достаточно приятный голос, господин Багрянцев. Должен признаться, что не всегда был к вам справедлив. — Он вытер слезы, выступившие при очередном зевке, большим носовым платком и добавил:

— Ваши стихи — лучшее средство заснуть сразу и до утра. Давно я уже не испытывал такого сильного желания отправиться в постель. — Он приподнялся с кресла и, не обращая внимания на потерявшего дар речи поэта, обратился к Ольге Ивановне:

— На твоем месте, дорогая, я бы последовал моему примеру. Тебе следует хорошенько помолиться перед сном об окончательно загубленной судьбе дочери, а не упиваться непозволительно фривольными стишками наедине с неженатым мужчиной."

"— Ратибор, прекрати раз и навсегда читать мне свои дурацкие нотации! Тебе доставляет удовольствие портить мне настроение? — Ольга Ивановна с негодованием посмотрела на приятеля мужа, который в последнее время взял за правило изрекать гадости в ее адрес. — У меня сложилось впечатление, что ты более меня заинтересован в судьбе Насти.

— Но что мне остается, если мать обеспокоена более устройством собственной жизни и совсем забыла о бедной обесчещенной девочке…

Теперь настал ее черед онеметь от столь гнусной клеветы, но своевременно очнувшийся Фаддей с решимостью горного орла бросился на защиту своего товарища и его предполагаемой тещи.

— Господин Райкович, скажите спасибо, что рядом не оказалось Сергея! Он с превеликим удовольствием вправил бы вам мозги. В порыве гнева он мог совершить глупость, но я верю в его порядочность так же, как и в то, что завтра вторник! Что же касается вас, то я уверен как раз в обратном и только из уважения к вашему возрасту терплю ваше присутствие! Но если вы сейчас же не извинитесь перед Ольгой Ивановной, я с величайшим удовольствием выброшу вас из окна!

Физиономию Райковича повело, как от нечаянно выпитого уксуса.

— Я не дама и возраст свой не скрываю. — От злости его голос окончательно осип. — Но не настолько вы моложе, чтобы козырять этим, господин поэт, — последнее слово было произнесено с явной издевкой, да и последующие фразы преследовали одну-единственную цель — вывести Фаддея из себя:

— Советую вам, милостивый сударь, поостеречься делать слишком опрометчивые замечания в мой адрес. Насколько мне известно, самые большие тяжести, что вы когда-либо в своей жизни поднимали, — это ручка, которой вы строчите свои дешевые стишки, да ложка, которой вы черпаете за обедом похлебку. К тому же и вешу я значительно больше, чем та четверть вина, которую вы опорожнили за ужином.