Восточное наследство

Хоть ты и ловок, но отмазать девчонку нелегко. Показания сняты, в протоколе записаны. Сам знаешь, что тебе объяснять. Вертись. Чем смогу — помогу. Сильно светиться не хочу: я и так демократам как бельмо. Они старую гвардию с трудом терпят. Министров так каждый год меняют. А я бы, Петруха, еще пару лет поработал. На пенсии сопьюсь. Аксенову помочь надо.

Он мужик свой. Никогда один не воровал, друзей не закладывал. Случай с девчонкой странный. Я тебя, как опытного специалиста, введу консультантом на время следствия. А дальше — сам.

На Петровку Ерожин не поехал, а позвонил Боброву. Боброва он немного знал. Друзьями они не числились, но и вражды не завели.

— Приезжай, принимай дело, — сказал Бобров. — А я в отпуск. Пора дачу строить.

— Нет у меня полномочий принимать дело, — ответил Ерожин. — Вместе разберемся, пироги тебе. Я теперь частное лицо, пенсионер. Генерал попросил, отказать не могу. Поэтому на рожон не лезь, давай поужинаем вместе и покалякаем.

Бобров помялся, но приглашение принял.

Поужинали в «Эрмитаже» Боброва там знали и обдирать побоялись. Но все равно, полмиллиона Ерожину пришлось выложить. И это притом, что в ресторане кормили соседа с Петровки. «А во сколько бы встал ужин обычному клиенту?» — прикинул Ерожин. Выпили по сто граммов, закусили рыбкой. Бобров умял бифштекс. Ерожин после генеральского супчика ограничился жульеном."

"Ерожин объяснил Боброву, что кажущаяся простота дела — одна видимость. У девчонки есть алиби. Конечно, показания лифтера стоят дороже показаний родственников, но на даче в Нахабино Любу видели, и об этом станет известно. Видела охрана поселка и домработница Кроткиных. И наверняка еще найдутся люди. А за пять минут съездить в Москву, убить человека и вернуться не так просто. Боброву на это возразить было нечего.

— Раз ты семью знаешь, тебе и карты в руки, — произнес Бобров и залпом выпил водку.

Из ресторана Ерожин отправился на Плющиху. Его интересовала личность старика лифтера. Побродив по двору, он обнаружил комнатку в подвале. Там слесарь нес дежурную службу по дому. Остановившись у двери, глухо обитой дерматином, Петр Григорьевич прислушался. Из помещения неслись звуки. Распахнув дверь, Ерожин с трудом заставил себя не заткнуть уши. В комнатушке, обставленной пыльным диваном, верстаком и тисками с обрезками труб, расположились пять субъектов с бритыми головами и музицировали. Самый долговязый стоял возле двери, прислонившись. к верстаку, и, не отрывая пальцев от струн гитары, оглядел Ерожина, после чего сказал: «Не сквози. Или туда, или сюда».

Ерожин вошел, прикрыв за собой дверь.

Ушные перепонки получили дополнительную нагрузку. Вся компания из-за бритых голов и украшенной кусками железа кожаной одежды казалась на одно лицо.