Наследники предтеч 4

Медицинские процедуры превратились в обыденность и выполнялись уже почти автоматически. И у людей наконец появились силы не только на труд, но и на отдых.

В Волгограде ситуация тоже стала легче: болезни уже не отнимали всё время и селение вновь стало похоже на таковое. Народ очистил тропинки от всей высокой, колючей или жгучей растительности, отремонтировал пристань, водопровод и дома, избавил мельницу от оккупировавших её за время простоя мхов, вьющихся растений, гнёзд насекомых, рептилий и птиц. Единственное, что ещё создавало трудности, так это добыча пропитания: всё-таки в Волгограде собралось слишком много жильцов. Но, по мере освоения способов профилактики и появления «прививок», сохраняющих годность в течение недели, люди начали отселяться. Чаще всего они уходили не поодиночке или семьями, а небольшими группами до дюжины человек. Не для того, чтобы основать племя, а просто с целью поселиться рядом, одной деревней, чтобы, в случае чего, помочь соседям или, наоборот, получить помощь. Люди удалялись не больше, чем на три дня пути (из-за того, что иначе становилось затруднительным ходить за прививками или лекарствами).

Кстати, несмотря на то, что теперь не стало такого количества больных, кто-нибудь из медиков или я по очереди дежурили в Волгограде. Делали прививки, следили за лечением, проверяли действия новых препаратов на добровольцах (естественно, уже после испытаний на животных). Побывав несколько раз у волгорцев, я поняла, что люди смирились с союзом. Они привыкли к тому, что мы другие и даже к тому, что у нас есть власть. Отработка теперь воспринималась как само собой разумеющееся (причём не только за лечение, но и за лекарства или возбудителей для прививок), мнение не оспаривалось. С другой стороны, и входящие в союз старались не притеснять обычных свободных, командуя только там, где имели право (например, установив правила поведения в Волгограде, либо указывая, какие конкретно продукты будут приняты в качестве отработки).

Мы переломили ситуацию. Но за это пришлось заплатить очень высокую цену.

Гибель детей (и наших, и чужих) не давала покоя. Ни наяву, ни во сне. Возможно, положение усугублялось тем, что мы не похоронили их тела, а вскрыли, исследовали и, по возможности, сохранили. Несмотря на боль потери, все посвящённые понимали, что это увеличит шансы на выживание других детей. Но эмоции не хотели слушать аргументы разума, и нас терзало чувство вины. За всё. За то, что не спасли, за то, что не дали умереть спокойно, за то, что даже не попрощались.

Однажды дежурящая в Волгограде Надя приехала в Орден вместе с волгорцем, приплывшим за очередной порцией прививок, лекарств и репеллента.

— Тебя сменить? — поинтересовалась Щука.

— Нет, — покачала головой терапевт. — На сей раз — нет.