Наследник для Шаха

Не замечаю, как уплываю в сладкий, безмятежный сон…

Глава 41

Аслан Шахов

Обнимаю Полину, держу на руках самую ценную ношу, прижимаю к груди и чувствую, как бьется ее сердце, целую тоненькую венку на виске, где размеренно бьется пульс.

Я чуть не слетел с катушек, чуть не взял свою женщину прямо на сиденье вертолета, потому что до боли, до ломоты в костях и мышцах, нужно было прочувствовать Полину, понять, что здесь, что со мной, что все хорошо.

Впервые я боялся. Боялся потерять, боялся больше никогда не увидеть светлых глаз, не почувствовать ее запах, аромат…"

"Никто. Ни одна тварь. Не навредит. Не посмеет. Под страхом смерти. Отныне и навсегда. Теперь, когда совет узнал все тайны семьи Асада, когда я свободен от оков…

Именно Полина станет той, кем предначертано ей быть.

Под ребрами горит, когда смотрю на свою женщину, она засела в сердце. Заноза. Отрава. С первой секунды. С первого ее взгляда. Я захотел. Накрыло. Присвоил. Украл. Запер.

Только лишь ее испуганные влажные глаза заставили остановиться. Вспомнить, что мы не одни в этой чертовой кабине, а Полина не девка, которую можно разложить.

Хотя очень хочется. Настолько горит все внутри, что с трудом удержался. Желание подмять под себя и не отпускать пьянит, опутывает.

И мне остается лишь усмирять свой нрав. Виновата Полина. Убежала. Подставилась и подставила. Любую другую на ее месте ждала бы расправа, а вот с ней…

Опять смотрю на мирно посапывающую девушку. Рассматриваю аккуратную линию бровей и веер пушистых ресниц. Трогательная девочка. Обезоруживающая…

Мне легче себе руку отгрызть нежели ее заставить отвечать за побег, за то, что чуть не лишила меня сердца…

Прикрываю глаза и опять переношусь в зал, где решается судьба…

— Аслан Шахов. Мы тебя услышали, — скупой голос Ибн — Мурата.

Взгляд. Глаза в глаза. И мой бывший тесть обессиленно опускается на свое место. Повисает молчание, долгое. Тягучие. Время на принятие решений. Секунды на то, чтобы предъявить мне обвинения и заставить держать ответ.

На это рассчитывал Заур, когда вышел на тропу войны, но кости брошены, а выпала неожиданная комбинация.

— Ну что же… — первым встает старейшина. Ибн Мурат окидывает взглядом всех собравшихся. Белый саван на его плечах, похож на крылья. Этакий судья, за которым первое слово.

Жду решения, но пожилой, многоуважаемый мужчина кивает мне, выказывает свое почтение и тихо направляется к дверям.

Нет приговора. Нет обвинение. Звук его шагов подхватывает эхо.

Представители семей в молчании поднимаются со своих мест. Никто из них не станет предъявлять мне обвинений, никто не сможет попрекнуть Аслана Шахова в том, что он не чтит традиции.

План Асада провалился с треском, но мне нет радости от осознания того, что только что здесь произошло.