Наследник для чемпиона

Понимаю это и отрываюсь только затем, чтобы прошептать:

— Поехали домой.

Полина не спорит. Смотрит на меня одурманенным взглядом. Никогда у нее еще такого не замечал. Это охуенно выглядит. Она охуенно выглядит. Пиздецки красиво и чертовски порочно. Влажные и слегка припухшие губы дрожат. Дыхание частит и формирует между нами шумные потоки возбуждения.

Это наш первый поцелуй. Птичка невинна и неопытна, знаю точно. Но вот мы соприкасаемся, и тот самый коннект вмиг налаживается. Не разорвешь и не сбавишь обороты. Видимо, так случается, когда в работу вступает не искушенность, а инстинкты.

Мы притягиваемся. Давно и неизбежно.

Сегодня будет взрыв.

Птичка так ничего и не говорит. Все без слов решено.

Забираю ее с площади и увожу домой. К себе домой. Она и в этом возражений не выказывает. Только смущенно отводит взгляд, когда я вместо кнопки пятого этажа, жму сразу восьмой. А я, блядь, боюсь к ней в лифте прикоснуться. Осознаю, что если сделаю это, до квартиры уже не доведу.

— Что будем делать? — спрашиваю дома, приличия ради. Оно у меня где-то еще есть. Хотя, может, и не оно вовсе руководит. Просто это Птичка. С ней всегда все иначе. Потому как штормит только при виде нее. — Хочешь что-нибудь посмотреть?

— Можно, — тихо отзывается в ответ.

Прохожу сразу в свою комнату и, включив телевизор, опускаюсь на кровать. Полина же явно не знает, куда приткнуться. Единственное кресло завалено одеждой и каким-то хламом, а ко мне она почему-то не решается двинуть. Ловлю ее ладонь и притягиваю на колени.

— Расслабься, — голос с хрипом покидает горло."

"Слышу, как фильм прерывается на поздравительную речь президента, но понимаю, что ни первое, ни второе мы оценить не сможем.

— Я расслаблена, — выдыхает, растерянно расширяя глаза.

— Тогда поцелуй меня, Птичка… — шепчу я. Она быстро прижимается к моему рту губами и так же спешно отрывается. — Нет, не так… — смеюсь, такая она забавная и милая. Уже не удивляюсь тому, что ее смущение до одури меня возбуждает. — Иди сюда, ближе… — обхватывая ладонями ее лицо, сам к ее губам прижимаюсь. Она вроде как подается и вместе с тем, напоровшись бедром на мой член, вздрагивает и, отпрянув назад, с таким видом замирает, будто я ее им убивать собираюсь. — Расслабься, маленькая… Расслабься, Птичка… Чего так дрожишь? Боишься?

— Нет, — выдает сдавленно.

— А что тогда?

— Не знаю…

— Я хочу тебя.

— Я тебя… тоже…

— Докажи.

И она вновь приникает к моему рту своими сладкими губами. Только на этот раз не отстраняется, а замирает, и мягко, словно удовлетворяя свои собственные любопытство и жажду, скользит языком по моей верхней губе. А меня будто электрошокером пробивает. Закорачивает какие-то нервные узлы, и кажется, что кожа дымится.