Наша вина

Я открыл глаза и увидел, что это рука матери. Неужели ее руки всегда были такими костлявыми? Я посмотрел на нее, на мешки под ее глазами и на то, что она казалась намного худее, чем в последний раз, когда я ее видел.

– Я сожалею обо всем этом, Ник, – посетовала она и через мгновение отпустила меня, чтобы вытереть слезу, которая решила выскользнуть из-под ее самоконтроля. – Твой отец может объяснить все лучше, чем я. Спасибо за внимание.

Мама начала подниматься, и вдруг я почувствовал пустоту в груди и в голове.

– Подожди, – попросил я, чувствуя себя более потерянным, более чем когда-либо в жизни. – Я дам тебе… Я дам тебе свой номер, чтобы ты могла позвонить мне и сказать, когда будешь уезжать или…

– Я замолчал, потому что даже не знал, чего хочу. Вынул из кармана одну из своих визитных карточек и написал ручкой свой номер на обратной стороне. Мама взяла ее и благодарно улыбнулась мне.

– Спасибо, сынок, – сказала она, прежде чем перевести взгляд на Ноа, – и тебе тоже."

"Через десять минут мы уже были на детской площадке и встречали сестренку. Я почувствовал, будто моя жизнь вдруг не моя. Будто я играю роль, которая мне не принадлежит… Я вдруг так разозлился на жизнь за то, что так сыграл ее, за то, что она подставила новую подножку, почувствовал, как начал гореть изнутри, почувствовал, как мышцы напряглись, вызывая раздражение, от которого не представлял, как избавиться.

Мэдди вышла с детской площадки и побежала ко мне, я ждал ее с распростертыми объятиями. Мне внезапно захотелось прижать ее к себе, обнять и избавить ее от всей боли, с которой ей придется столкнуться в таком юном возрасте. Мало того что тот, кого она считала своим отцом, ушел без намерения остаться в ее жизни, теперь ее мать заболела и оставила с отцом, которого она почти не знала.

Какая-то часть меня внезапно захотела посадить ее в самолет и взять с собой, отвезти в Нью-Йорк, где я мог бы о ней позаботиться, но… я не был ее отцом, как бы мне этого ни хотелось. Я крепко обнял ее и оторвал от земли. Она раскраснелась от упражнения, которое делала, и была очень взволнована, болтая без умолку. Ноа, должно быть, поняла, что я едва осознавал, что она говорит, потому что начала заполнять молчание.

Время… теперь время казалось решающим, но оно потеряно. Сколько ей осталось? Справится ли она? Увидит ли ее Мэдди еще? Увижу ли ее я?

Мы вернулись домой, я вышел из машины и последовал за ними через парадную дверь. Я знал, что Ноа не сводила с меня глаз, и, когда я не зашел в дом, а остановился в дверях, не в силах сделать ни шага, она повернулась ко мне и что-то спросила, но я даже не расслышал.

– Мне нужно… Мне нужно сейчас побыть одному, ты… можешь… позаботиться?..