Наша вина

 – О чем ты хочешь сказать?

Мама сделала жест удивления и облегчения и повела нас к кофейне, которая была недалеко. Ноа села рядом со мной, а мама – напротив. Все это казалось мне настолько странным, что хотелось покончить с этим как можно скорее.

– Ну, выкладывай, у нас мало времени.

Несмотря на то, что мама, казалось, проявила некоторую слабость, попросив меня уделить ей несколько минут, при моем последнем замечании она расправила плечи и холодно посмотрела на меня.

Это была та самая Анабель Грасон из моих воспоминаний.

– Хорошо, раз ты не можешь даже попытаться быть немного тактичным со мной, я тоже отброшу формальности. Хочешь поскорее – будет тебе поскорее, – сказала она, ставя чашку на блюдце и глядя на меня. – Я больна, Николас.

За столом воцарилась тишина, которую нарушил только звон хрустальной чашки, что мама выпустила из рук, и та разбилась.

– Что ты хочешь сказать, говоря, что больна? – разозлился я. Это наверняка был какой-то трюк, не знаю, какую цель она этим преследовала, но мне это показалось жалким.

– Что я хочу сказать? – ответила она, и теперь когда я внимательно посмотрел, то увидел, что ее жесткое выражение лица дрогнуло, обнажив страх и неуверенность, которых я никогда не видел в ней прежде. Она глубоко вздохнула и уставилась на меня, прежде чем произнести следующие слова. – У меня лейкемия."

"– Что, черт возьми, ты несешь? – ответил я практически мгновенно, мой голос заметно понизился.

Мать сложила руки на коленях и откинулась на спинку сиденья.

– Мне поставили этот диагноз более полутора лет назад… Я хотела вам об этом сказать. Но не хотелось сообщать по телефону, то есть если вы соизволите взять трубку, конечно. Твой отец уже несколько месяцев знает. Он обещал мне, что ничего тебе не расскажет, я хотела сама тебе сказать… Знаю, ты меня ненавидишь, но ты мой сын и…

Ее голос начал дрожать, и вдруг я почувствовал, что падаю в бездонную яму и вот-вот разобьюсь… Это продолжалось несколько секунд: я разобьюсь и не знаю, что будет дальше, но ничего хорошего, это точно. Потом я почувствовал, как кто-то крепко держит меня за руку, маленькую теплую руку, которая потянулась под столом и крепко держала меня.

Я посмотрел на Ноа, которая была рядом со мной и смотрела на мою мать с… жалостью? Мои пальцы цеплялись за нее, как будто она вдруг стала моей единственной опорой, потому что то, что мама говорила мне, не могло быть правдой.

– Я не хочу, чтобы вы меня жалели, просто хочу объяснить вам причину того, что делала в последние месяцы, всего, что я делала с Мэдди, с Грасоном, с твоим отцом…

– О чем ты говоришь? – сказал я, откашлявшись, когда понял, что образовавшийся в горле комок мешает говорить.