Наша вина

Ноа колебалась, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец она кивнула, и я взял ключи от машины, которые Стив бросил мне. Он смотрел на меня обеспокоенно, но у него не хватило смелости остановить меня.

Я сел в машину и исчез на несколько часов.

Когда я вернулся, была уже почти полночь. У меня было достаточно времени подумать, а размышления, когда ты действительно облажался, могут иметь последствия, о которых ты, вероятно, со временем пожалеешь.

Я поднялся по темной лестнице, не удосужившись зажечь свет. Для чего? Когда я проходил мимо двери Ноа, острая, сильная боль сжала мое сердце. Она – любовь всей моей жизни… Та самая, что причинила мне боль, как и все те люди, которых я впустил в свою жизнь.

Я ненавидел Ноа?

Я ненавидел ее, и была очень большая вероятность, что я буду продолжать ненавидеть ее тогда, когда больше всего в ней нуждаюсь, когда заметил ее отсутствие, когда мой разум кричал, чтобы я нашел ее, а сердце с надеждой ждало, что кто-то даст хоть какой-то внутренний покой, хоть какую-то передышку от боли.

Я открыл ее дверь, даже не остановившись, чтобы постучать. Она была в своей постели, снова в окружении книг. Сестренка спала рядом с ней, лежа на кровати и посасывая большой палец, как делала это с тех пор, как ей исполнилось десять месяцев. Я снова посмотрел на Ноа, которая осторожно закрыла книгу.

Она сняла очки и сосредоточила все свое внимание на мне.

– Где ты был? – спросила она, не повышая голоса. – Тебя не было почти пять часов… Николас, ты в порядке?

Я подошел к ней, взял книгу из ее рук и положил на тумбочку.

– Я хочу поговорить с тобой, – сказал я, указывая на дверь. Ноа колебалась, и что-то вспыхнуло во мне. – Ты должна, – добавил я сквозь стиснутые зубы.

Мы смотрели друг на друга несколько минут. Наконец, ничего не сказав, она встала с постели и последовала за мной в мою комнату. Когда наши взгляды встретились, я больше не мог сдерживаться, я взял ее лицо в свои руки и поцеловал со всей силой. Ее спина ударилась о дверь, и я снова почувствовал ее дыхание. В темноте вокруг нас я едва мог сказать, насколько она была напряжена, но через несколько очень напряженных секунд она отвернулась от меня.

– Не делай этого, Николас, – едва разборчивым шепотом сказала она.

Моя рука разделила прядь ее волос и осторожно заправила за ухо. Ее аромат окружал меня, я сходил с ума от желания, от любви… Этот аромат такой характерный, такой насыщенный, такой особенный. Она могла напоить меня одним лишь запахом. Именно это мне и было нужно.

Моя рука погладила ее по щеке, и она закрыла глаза, судорожно выдохнув.