Наша вина

София все еще надеялась, что то, что произошло с Ноа, каким-то образом повлияет на меня и я снова покину Ноа, но все было решено, нужно двигаться дальше…

– София, Ноа ждет моего ребенка, – как можно тактичнее сообщил я.

Я почувствовал, как рука, державшая мою, замерла и через мгновение отпустила. Думаю, ей потребовалось несколько секунд, чтобы принять это, секунд, за которую проблеск надежды исчез.

– Поэтому ты вернулся к ней?

– Я вернулся к ней, потому что люблю ее, – спокойно ответил я. Я не просто любил ее, любил больше всего на свете, но я не сказал Софии об этом, чтобы не сделать ей больно.

София кивнула, чувствуя себя потерянной, как будто то, что я только что сказал, было последним, что она ожидала услышать из моих уст.

– Знаешь, на мгновение я подумала… что ты открыл глаза, потому что услышал мой голос, на мгновение мне показалось, что я увидела…

Я открыл глаза именно потому, что голос, который мне был нужен, исчез. Я в отчаянии открыл глаза, чтобы найти Ноа.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль, София. Последний год с тобой… ты была лучиком света, который освещал мои ночи.

София кивнула, глубоко вздохнула и, когда снова посмотрела на меня, я понял, что ей все ясно. София не была девушкой, которой нужно что-то объяснять, она была настоящей женщиной, единственной женщиной, в которую я мог бы влюбиться, если бы в мою жизнь не вошла Ноа, сметая все на своем пути…

Она наклонилась, чтобы целомудренно поцеловать в уголок моих губ.

– Я рада узнать, что ты в порядке.

Я кивнул и смотрел, как она взяла свои вещи и вышла из палаты. Еще одно окно закрылось, чтобы дать мне открыть дверь жизни, которую я хотел начать с Ноа.

51

Ноа"

"Двери больницы были забиты журналистами, а Стив наотрез отказывался позволить мне выйти из машины и оказаться перед этой толпой. Я понятия не имела, какой информацией обо мне располагала пресса, но раскрывать им себя и показывать свое состояние было последним, что мы хотели сделать.

Стиву пришлось поговорить с директором больницы, чтобы он разрешил нам войти через черный ход для проезда машин из отделения неотложной помощи. К тому времени, как я добралась до палаты Ника, прошло больше часа с тех пор, как он пришел в себя.

Я вошла в его палату с тяжелым сердцем, и, когда увидела, что он открыл глаза, улыбается мне, увидела его голубые глаза, почувствовала, что наконец-то могу дышать.

– Где ты была, Веснушка? – спросил он, протягивая мне руку, приглашая подойти, обнять его и никогда не отпускать.

Именно это я и сделала.

Забралась на его кровать, зарылась в изгиб его шеи и позволила осторожно прижать к себе, слушая, как бьется его сердце.

Я не могла говорить, слова застревали в горле.

Ник тоже ничего не сказал.