Ты - наша

 — Можно? Можно?

Что можно? Что?

Я задыхаюсь, хочу запахнуться, но не успеваю, потому что в этот момент Лис добирается до верха бедер, проводит пальцами прямо по трусикам, и мне стыдно и сладко!

Вспоминается, как он уже делал так! И что я при этом чувствовала! И как смотрел на меня в этот момент Камень, какой жесткий, жестокий даже, обволакивающе-острый был у него взгляд тогда…

Воспоминание это накладывается на происходящее, и меня трясет еще больше, а голос пропадает.

Лешка, так и не дождавшись от меня разрешения на что-то, и, видно, решивший, что, раз отказа нет, значит, я согласна, жадно прижимается губами к ложбинке между грудей, и я растерянно цепляюсь за его плечи, смотрю на его макушку, а Лис ловит мой взгляд, усмехается, порочно невероятно, проводит пальцами опять по белью, а затем подносит пальцы к носу, и зрачки его расширяются, как от кайфа…

— Мокрая, малыш… — хрипит он, и Лешка, услышав это, вздрагивает, вскидывает на меня взгляд, неверяще смотрит в мое лицо.

И мне снова стыдно!

Потому что в лице моем, наверно, что-то странное они читают, что-то развратное, то, что контролировать не получается никак."

"Я стыдливо пытаюсь отвернуться, но Лешка властно придерживает меня за подбородок, шепчет возбужденно:

— Хочешь, маленькая? Хочешь? Меня?

Я не могу ничего ответить, мне стыдно, стыдно, стыдно!

И щеки горят так, что сейчас, кажется, подожгут все вокруг, и сердце стучит, а в горле — ком!

— Или меня, малыш? — вступает в разговор Лис, все так же, словно бы рассеянно, но очень-очень нежно и как-то невероятно правильно поглаживающий меня между ног. От каждого его прикосновения что-то внутри сокращается в сладкой судороге.

Камень, услышав вопрос своего противника, рычит сдавленно, но почему-то ничего не делает, не пытается его вышвырнуть, оторвать от меня.

Странная неправильная правильность происходящего зашкаливает, а у меня нет ответа на их вопросы…

И потому я молчу, судорожно переводя взгляд с одного на второго, пугаясь еще больше, кусаю губы, тяжело пытаюсь сглотнуть застрявший проклятый комок в горле…

А парни, заторможенными горячими глазами отследив движение моего горла, коротко переглядываются, и Камень снова спрашивает:

— Нас? Нас хочешь, маленькая?

Меня прошибает потом и сладким ужасом от безумного смысла этого вопроса. Настолько, что лишь выдыхаю судорожно, сжимаю пальцы на каменных предплечьях Лешки.

Хочется сбежать отсюда, моргнуть и пропасть, улететь в какую-нибудь кротовью нору, только чтоб не сгорать заживо от плавящих кровь огненных взглядов, от запредельного безумия ситуации, от себя, не умеющей правильно сказать ничего… Или не знающей, что говорить, потому что… Потому что последний вопрос… На него нет ответа.