Ты - наша

Не менее горячие и куда более наглые!

Потому что Лешка словно замер передо мной на коленях, и гладит, гладит губами ладони, посылая миллионы мурашек по всему телу, вызывая томную, сладкую слабость, безволие… И этим безволием вовсю пользуется Лис!

Присутствие его очень ощутимо, этот наглец сидит в ногах и вовсю гладит мои ступни и лодыжки. Ступни — голые уже, хотя вот только что дутики были на них. И носки. А сейчас — ничего! Обжигающе откровенные прикосновения к обнаженной коже — словно клеймят меня, больно даже! Сладкой, мучительной болью.

Я дергаюсь, осознав произошедшее, снова со стороны глянув на ситуацию, где я опять между двумя парнями. И каждый из них трогает меня! Пока что довольно невинно… Или нет?

Камень, судорожно вдохнув подрагивающими ноздрями запах моей кожи, неожиданно впивается губами в суматошно бьющуюся венку за запястье…

Боже, нет! Это вообще не невинно!

— Блять… Джинсы эти… Не посмотришь нихера… Малыш, снимем? Да? Только посмотрим, что там… Вдруг, ссадина?

Боже-е-е… Не-е-е-т…

Темная, душная, не позволяющая думать и принимать решения паника накрывает с головой.

Я бессильно смотрю, как Камень, вообще не обращая внимания на то, что делает с моими ногами Лис, мягко продвигается губами все выше и выше по рукам: от запястий, к внутренней стороне предплечий, к сгибу локтевому. И это так чувствительно… Я никогда, никогда не думала, что у меня вот тут, именно тут, настолько остро, настолько волнующе все ощущается. И сладко мне от этих прикосновений, жадных и одновременно просительных. И больно, потому что каждый поцелуй — в сердце отзывается, током крови несется в голову, выключая там последние резервы, отвечающие за осознанность…

Обезумевшая, я не понимаю, как и в какой момент с меня слетают джинсы, и только вздрагиваю всем телом, когда к обнаженной коже бедер прикасаются опытные, такие неожиданно властные руки.

Растерянно перевожу взгляд с темноволосой макушки на светловолосую…

И крепко зажмуриваюсь, трусливо отказываясь верить в происходящее, когда Лис, сведя с ума внезапно темным, пристреливающим взглядом, наклоняется и целует… колени!

Что-то бормочет при этом, сбивчивое, непонятное, жаркое…

Их слишком много, этих прикосновений, этих поцелуев, опытных ладоней на мне, жарких губ, безумного умоляющего шепота, и все более требовательных ласк…

И это надо остановить, пока не поздно… Хотя, поздно же… Поздно… Но как они могут… Так?

И я?

Как я могу?

— Маленькая… — Камень, ревниво кольнув взглядом в сторону Лиса и оскалившись, но почему-то не остановив его, жарко и нежно гладящего мне уже не колени, а бедра, все выше и выше, тянет к себе за талию, проводит ладонями по рубашке, и пуговицы расстреливаются от этого легкого касания, словно пули, вхолостую летящие в разные стороны.