Нас больше нет

Ведь тайно в душе о Давиде мечтала и сны каждый раз о нем видела.

А сейчас отпустило.

Чужие ведь не смогут сквозь ткань ничего разглядеть. А Давид… он доказал, что мужчинам не всегда идеальная красота нужна. Я не так безнадежна, как считала до этого.

Я выхожу на улицу, взглядом натыкаюсь на торс Давида. Он рубит дрова. Мышцы буграми перекатываются. Красивый он, мой бывший муж. Не зря когда-то влюбилась, женское сердце просто не может остаться равнодушным к такой красоте.

Он замечает меня, замирает с топором в руках, хищно усмехается, я делаю несколько шагов к нему, но останавливаюсь, замечая, как из-за деревьев несется Настя.

Меня накрывает внезапное чувство тревоги. Лицо Насти перекошено от боли. Она бежит прямо к Давиду, ничего и никого вокруг не замечает.

— Он жив? Скажи, что это все неправда и он жив! Скажи, Давид! — требовательно выкрикивает она, с надеждой заглядывая в его глаза.

Глава 37. Лера

Я делаю рваный вдох, пульс подскакивает. Сначала решаю, что события последней недели сказались на психологическом состоянии Насти, ведь все мы здесь на грани, но то, как смотрит на нее Давид, отводит взгляд и хмурится, то, как она добивается от него ответа, а он молчит, дает понять, что вопрос не из пустого места появился.

Я делаю несколько шагов ближе.

— Давид, — говорит умоляюще, размазывает слезы по щекам. — Прошу. Я должна знать, понимаешь? Это ведь… это ведь мой отец!

— С чего ты взяла, что с ним что-то случилось? — каким-то бесцветным голосом спрашивает он, беспомощно скользя взглядом вокруг.

— Р-разговор слышала, — заикаясь, поясняет Настя. — Я гуляла, когда увидела издалека двоих мужчин. Рыбаки, кажется. Я спряталась и услышала, как они обсуждали последние новости. И смерть… смерть министра, — к концу ее голос походит на шепот.

Я прикрываю веки.

— Ты, наверное, что-то не так поняла, — говорю ей. — Папа не мог умереть. У него ведь охрана и… план какой-то был. И вообще, меня, скорее всего, тоже мертвой все считают. Думают, что я в клубе при пожаре сгорела, а я здесь. Цела и невредима. Это инсценировка. И с папой тоже. Скажи ей, Давид.

Леонов тяжело вздыхает, поочередно окидывает нас взглядом.

— Пойдемте в дом, там поговорим.

Произносит это как-то обреченно, словно разговор этот ему поперек горла стоит.

— Скажи сейчас. Просто скажи: жив или нет? — просит Настя.

— В дом, — повторяет Давид, разворачивается и идет к двери, уверенный, что мы следуем за ним.

— Он жив, Настя, — говорю сестре, вкладывая в свои слова как можно больше уверенности. Сама же ноги с трудом передвигаю, думать даже страшно, что в новостях могли правду сказать. Да и Давид себя странно ведет, не опровергает слова Насти.

Я вхожу в тесное пространство комнаты, Настя за мной.