Нас больше нет

— Это радует. Мне возвращаться в Лондон пора.

Замечаю, как дернулась голова Леонова в мою сторону, а пальцы с силой в чашку впились. Он, скорее всего, ожидал, что после секса я решу остаться с ним. Но нет, мое решение не подлежит изменению. У меня там все осталось.

— Ладно, я спать. И если вдруг ты принимаешь заказы на завтра, то я хочу рыбу! Рыбу, Давид, а не милого кролика, которого ты так варварски убил, — сжимая кулачки, ворчит недовольная Настя.

— Будет сделано. — Давид салютует ей чашкой с чаем. Настя скрывается в доме, оставляя нас вдвоем.

Что странно.

Раньше ведь постоянно под носом у Леонова путалась. Видно, усталость сделала свое.

— Прогуляемся? — внезапно спрашивает у меня Давид, по блеску в глазах нетрудно догадаться, на что рассчитывает во время прогулки.

— Нет, я тоже спать. — Поднимаюсь со своего места, вызывая недоумение на лице Давида. — А, забыла сказать, у нас с Настей сегодня улов был. Но мы удочку бросили у берега, когда выстрел услышали. Пойди проверь, рыба, скорее всего, до сих пор на крючке, — говорю, злорадствуя внутри. Немного стресса и Леонову не помешает.

***"

"Следующее утро ничем не отличается от предыдущих. Только Давид недовольный ходит, взгляды на нас с Настей бросает. Он нас посреди ночи поднял. Шутка о рыбе ему не понравилась. Он и в самом деле пошел удочки забрать, а на одной из них та самая гадюка… вернее, полоз. К счастью для Давида и нас с Настей. Потому что в темноте он не сразу разглядел, что именно мы поймали, поэтому указательный палец у него теперь залеплен пластырем. А сам он проорался хорошенько по поводу нашей дурости, хлопнул дверью и спать лег только на рассвете.

То, что казалось мне шуткой, приобрело совершенно другой оттенок, когда я узнала об укусе. Мы с Настей и в самом деле безответственные. После всего, что произошло, ни капли не воспринимаем реальность серьезно. Расслабились, чувствуя себя словно на отдыхе. И напоминание Давида о том, что нас, вообще-то, убить могут, а кроме него никто не защитит, отрезвило лучше всего.

Поэтому, дружно извинившись перед ним утром, мы разбрелись каждый по своим делам.

Настя ушла к реке, чуть дальше зоны видимости, но в пределах, очерченных Давидом, я же решила принять душ. Вчера вечером было не до этого, да и похолодало как-то резко.

Я намыливаю тело, полностью расслабилась. Дверь закрыта на защелку, поэтому о проникновении Давида даже не думаю. Но к звукам на улице прислушиваюсь: вдруг рядом послышатся его шаги?

Вытираюсь насухо, одеваюсь, бросая короткий взгляд на ноги. После того как Давид их увидел, уже не так остро реагирую на шрамы. Возможно, стоит признаться хотя бы себе, что вся эта затяжная депрессия по поводу своего уродства была связана именно с тем, что я боялась быть не принятой именно им.