Нам с тобой нельзя

Мир вращался у маленькой девочки перед глазами, а потом померк в темноте иссиня-черной рубашки Никиты. Маленький носик уперся в широкую грудную клетку. В теплых и знакомых руках страх убегал как зашуганный более крупным хищником зверь.

—Я рядом.

Он всегда был рядом для ее безопасности, не замечая, как мир взрослого мужчины стал вращаться вокруг одного единственного человека. Неожиданно мягкой поступью малышка подобралась к нему настолько близко, что другой исход, кроме как впустить свет внутрь, даже не рассматривался жестким и побитым жизнью Никитой.

Все мы рано или поздно пропадаем, тонем, а иногда и выплываем из глубин другого человека. Редко когда это бывает с минимальными потерями, зачастую сопровождается глубокими бороздами в душе. Но случаются же в жизни чудеса? К вам просто приходит правильный человек, и он не спрашивает о возрасте или социальном статусе. Просто берет вас за руку и переворачивает мир с ног на голову, делая максимально много для того, чтобы вы больше не испытывали страданий, боли и переживаний.

Он или она вдыхает в вас жизнь. Освещает путь. И делает вас лучшей версией самого себя.

Эти двое тогда у высокого дерева еще не знали, что спустя много лет они найдут друг в друге спасение, веру, надежду и свет. Яркий и согревающий.

СВЕТА

Я с трудом распахиваю глаза. Тупая всепоглощающая боль сковывает тело, а голова так вообще просто неподъемная. Каждый вздох сопровождается свистящим звуком, издаваемым, казалось бы, усохшими легкими. Заплывшим глазом не видно ровно ничего, может мне кажется, конечно, но ощущения, что я, по меньшей мере, умерла и попала в ад.

Меня связали, это без вариантов, но даже если бы я и захотела шевельнуться, не вышло бы. Тело онемело и напоминает сплошную кровоточащую рану, агонизирующую сильнее с каждым движением. Наверняка смотрюсь как один безобразный синяк."

"А, впрочем…Какая разница, если, судя по всему, ничего хорошего мне грозит? Даже свет в конце туннеля в самом оптимистическом раскладе кажется сюрреалистичным.

Обветренные и потрескавшиеся губы плотно сжимаются армированным скотчем, даже слабые шевеления сопровождаются пронизывающей резью в израненной плоти.

Когда удается поднять голову, хоть это и похоже на попытки пробежаться по битому стеклу, ну или опуститься в кипящий чан, я понимаю, что нахожусь в огромном спортзале с разбитыми окнами. Сквозь них гуляет холодный ветер и скрипит старой арматурой, которая раньше служила защитными решетками — остатками былой роскоши, что висит на волоске.

Сейчас раннее утро или только опустившийся на город вечер, не могу разобрать. А все потому что точно не понимаю, сколько была в отключке, но состояние явно хуже того, что было.