Нам нельзя

Был отличный ремонт, и девчонка вписывалась в него. Одежда, конечно же, закрывала всё её тело. Легенцы голубого цвета и просторная бежевая туника с золотыми орнаментами. Волосы вроде стали густыми, и Аня их убирала в пучок на макушке. Лицо живое, и глаза ясные.

– Привет, Катя, – она чмокнула меня в щёку и полезла целоваться с Бахрей, которая вылизала ей всё лицо.

– Тут её коврик, – я расстегнула рюкзак и стала доставать собачьи вещички. – Поводок. Но надо намордник купить, в городе без этого нельзя.

– Проходи, – суетилась Анечка, забирая у меня шапку. – Чая попьём. Кушать хочешь?

– Нет, чай самое оно, – улыбнулась я и стала раздеваться.

О том, что я везу собаку, в этом доме знали. Поэтому приехала я с разрешения.

– Аня, порода серьёзная, нужно прямо сегодня заняться воспитанием, пока не поздно, – говорила я Анечке, которая убежала с Бахрей на кухню.

– Я знаю, я уже всё прочитала!

– Сейчас вложишься, всю жизнь наслаждаться будешь.

Блин, Трэш. А может правильно всё у тебя получилось? Сейчас ты в нужном месте человеком станешь, а я потом всю жизнь наслаждаться буду.

На кухне было очень красиво и уютно. Анечка выложила на стол тортик и погрозила Бахре, которая пыталась сунуть нос на стол.

Красивые чашки в наборе с чайником. Всё прилично.

– Ты в школу ходишь? – спросила я, намывая руки.

– Нет. Я воспользовалась твоей идеей, и ушла на дистанционное обучение. Мне много по врачам ходить. И Бахря у меня теперь.

Она с особой любовью посмотрела на щенка.

– А папа как?

– Всё хорошо, папа у меня нормальный, только любовниц часто меняет. Не помню, как это называется.

– Это называется “жопа”, Анечка, – обозлилась я на весь мужской род. – Кризис среднего возраста. Они вначале пьют из тебя все соки, а потом кидают ради молоденьких.

– Может, не стоит рано замуж выходить, – осторожно сказала она, внимательно изучая мою реакцию.

– От людей зависит, возрастные браки тоже ломаются, – я попробовала вкусный торт и дала Бахре кусочек.

– Твой папа так же делал? – печально спросила она.

– Нет. Он вкалывал до сорока лет, потом нашёл себе восемнадцатилетнюю и женился. Хватило благоразумия не испортить какой-то женщине жизнь.

Трэш! Может и ты, будешь благоразумным, отвянешь от меня? К сорока годам с твоими закидонами от меня ничего не останется.

Мы попили чай. А потом зарычала Бахря и пришлось её придержать за ошейник.

В квартиру пришёл отец Анечки. Голубоглазый блондин. Рядом с ним молодая женщина. Чистой воды прошмандовка. Приходилось в жизни таких видеть. Моя мама, например, в состоянии поиска хорошего мужика.

– Папа, это Катя, – представила меня Анечка. – А это Бахря.

Мужчина снял обувь и присел на корточки. На лице отобразилось восхищение. Понятно. Бахря в надёжных руках у настоящего собачника.

– Хороша! – пробасил отец Анечки.