Любовь в награду

– Я не сержусь на нее. Я сержусь на себя. Сержусь на судьбу. На это… – Он взмахнул выздоравливающей рукой. – И еще сержусь на сложившуюся неопределенность, которая не позволяет мне заработать деньги, необходимые для покупки моего собственного дома и для того, чтобы обеспечить сестру приданым и любыми чертовыми бальными платьями, какие только она пожелает. Я сержусь, что моя семья была разбита революцией на осколки, и вот теперь я вынужден собирать их. А лучшее лечение от гнева – это конструктивные действия, миссис Фонтейн. Но время идет. Я могу удачно и быстро жениться, могу выполнить очередное задание короля, а могу сделать и то, и другое. Но мне нужно до окончания зимы решить, как именно я поступлю, потому что Ле-Пьер-Держан будет продан, если я не потороплюсь.

– Стало быть, вы можете вновь подвергнуть себя опасности, потому что это принесет вам выгоду, или…

– Намертво связать себя брачными узами, – договорил за нее Филипп."

"Еще одно слово, предвещающее что-то дурное. Скорее напоминающее погребальный, чем радостный звон церковных колоколов, в которые звонят два маленьких мальчика – один убегающий от другого.

– По этой причине сюда приезжал посланец короля?

– Да, – кивнул Ла Вей. – У короны есть для меня… работа.

– А под работой, я думаю, вы подразумеваете то, что предполагает применение оружия?

– Меня также высоко оценивают за мое обаяние, миссис Фонтейн. И за знание языков.

– Но все это не имело бы никакого значения для людей его величества, если бы вы виртуозно не владели шпагой, – заметила Элайза. – Насколько я понимаю, вы должны опять подвергнуть себя опасности.

К удивлению Элайзы – да и самого Филиппа – он улыбнулся и пропел, поддразнивая Элайзу:

О, лучше вам не вставать на путиВсемогущего Филиппа ла Вея.О, я скучаю по тем дням,Когда одного моего обаяния было довольно,Чтобы поддерживать крышу над моей головой.Это должно было вызвать у нее улыбку. Однако Элайза задумчиво посмотрела на ла Вея, и что-то омрачило ее лицо. Она явно не знала, говорить ей или лучше промолчать.

Принц вздохнул и приказал:

– Говорите, что хотите сказать, миссис Фонтейн!

– Где… именно у вас болит? Помимо руки? – рискнула спросить Элайза.

Его брови приподнялись.

– Прошу прощения за слишком бестактный вопрос.

– Ответ «везде» тоже можно счесть бестактным?

– Это правда? Мне очень-очень жаль.

– Благодарю вас, – просто сказал Филипп.

Потому что было совершенно ясно: она говорит искренне, не обвиняя его, не раболепствуя перед ним, не устраивая истерик.

Он молча показал ей руку:

– Вот что причиняет мне больше всего боли, как вам известно, или крайнее неудобство.

– А могу я… взглянуть? Я уже говорила вам, что мой отец – доктор. И я знаю кое-что о ранах.