Высоко над страхом

Ты можешь организовать, чтобы у него на допросе спросили, откуда он знает, что мне по голове дали? Не может он этого знать.

— Организую, — помолчав, согласился Селезнев. — Вопрос-то не праздный, действительно. Как узнаю, так отзвонюсь. А ты пока иди, принимай лавры от спасенной тобой красавицы. Должно же быть в жизни что-то приятное."

"Лида как зачарованная смотрела, как Корсаков заканчивает разговор, отключает телефон, убирает его в карман. В движениях его рук была такая выверенная неспешная четкость, что ими нельзя было не любоваться. Они были при этом еще и очень чувственные, эти движения. В том, как он большим пальцем касался красной кнопки отбоя вызова, было столько сексуальности, что Лида невольно сглотнула.

Никогда ни один мужчина не вызывал у нее столь открытого эротического влечения. Он ей нравился так, что немел кончик носа.

«Наверное, я падшая женщина, — с ужасом думала Лида, ощущая, как жар, зарождающийся в ней, когда она смотрела на его руки, распространяется вниз по телу густой, будто масляной волной. — Мы со Славкой развелись летом, у меня почти полгода не было мужчины, и я готова кинуться на первого встречного, только по той причине, что мой организм испытывает сексуальный голод. Господи, боже ты мой. Но я же не животное. Я человек. Я могу контролировать свои желания. И уж тем более нельзя, чтобы Иван догадался, какие чувства во мне вызывает. Это будет совсем стыдно. В моем положении нельзя себе позволить быть жалкой. А я со своим интересом к такому мужчине несомненно буду выглядеть так. Вокруг него такие женщины. Я мизинца их не стою вместе со своими дешевыми джинсами и сомнительными прелестями. Может быть, он даже меня приголубит. Из жалости. Но я же не смогу жить после этого. Что угодно. Отрицание. Отвращение. Удивление. Только не жалость».

Не подозревающий ничего о ее мыслях Иван вдруг сделал большой шаг в ее сторону. Он выглядел как человек, который на что-то решился. Понять бы еще, на что именно. Лида даже не успела пискнуть, как очутилась в его объятиях. Крепких, обстоятельных, но в то же время удивительно нежных. Она ткнулась своим похолодевшим носом в его широкую грудь и застыла, прислушиваясь то ли к собственным ощущениям, то ли к неспешным ударам его сердца.

Ее собственное сердце пустилось в галоп, будто убегая от ровного биения, доносившегося из чужой грудной клетки. Смешно это — сердце заперто в клетку. И никогда-никогда не выйдет на свободу. И зря оно, глупое, так торопится, ему все равно не убежать. У Лиды неожиданно сильно закружилась голова. Вот несколько дней после курса капельниц, которые она прокапала себе, выводя отраву из организма, не кружилась, и вот, пожалуйста.