Ночь над прерией

С тяжелораненого юноши и с больного он, можно сказать, полностью снял вину. За зятем осталось не более чем на пять-шесть дней ареста.

Стоунхорн с трудом держался на ногах, но он крепился из последних сил, потому что получил разрешение быть для своих товарищей переводчиком. Обвинение против него было наиболее тяжелое, но его «полное признание», которое полиция приписывала действию дубинки, и его точные юридические определения настолько облегчили допрос и протокол, что не возникло никаких затруднений. Джо как переводчик не стеснялся переделывать показания на свой лад и облегчать людям судьбу. А почти каждый индеец демонстрировал такой скверный английский, что приходилось пользоваться переводчиком.

По окончании допроса, ранним утром, арестованных стали отпускать для того, чтобы уже потом, в день суда, привлечь, в зависимости от обстоятельств, в качестве обвиняемых или свидетелей. Джо Кинг был направлен в камеру предварительного заключения. Он размышлял, надо ли ему просить уведомить Квини. Зять и все другие, с которыми он об этом говорил, не советовали, а теперь он и сам решил от этого отказаться. Как он слышал, против всех предполагалось ускоренное судопроизводство. Один судья, еще неизвестный Джо, должен был вести процесс в Нью-Сити. Как бывшему гангстеру, порвавшему с бандой, Джо надо было считаться и с тем, что в тюрьме его могут преследовать другие заключенные: на защиту тюремной администрации такой человек, как он, рассчитывать не может.

Квини эти дни была одна. Спала немного, но регулярно посещала школу.

Ее усталое лицо понемногу все более и более худело.

Миссис Холленд пригласила однажды Квини поесть в комнату дирекции.

— Квини, что с вами?

— Пегий пропал… и кобыла.

— Ваши лошади, да. Как это произошло?

— Выпустили… пропали… может быть, украдены…

— Гарольд Бут. Больше некому! Муж ищет…

— А мы ищем Гарольда Бута. Мистер Тикок похудел, очень переживает заявление вашего мужа, что он, Теодор Тикок, под присягой дал ложные показания, возможно даже заведомо ложные! Должность Тикока как учителя, его пенсия, вообще его существование — все поставлено на карту. Он хочет прояснить дело показаниями Гарольда Бута, но Гарольд Бут не реагирует ни на одно письмо, ни на частное, ни на письмо школы.

— Я сообщила, что лошадей украл неизвестный, — сказала Квини.

— Я буду писать отцу, Айзеку. Возможно, он все же еще властен над сыном. Гарольд был такой хороший ученик, такой приличный человек. Это просто непостижимо, что он стал пьяницей. Вы хотите ехать домой, Квини, или вы полежите в медпункте? Марго Крези Игл придет сегодня из-за нескольких пустяков в интернат — один ученик вывихнул большой палец или сломал и тому подобное.

— Я лучше побуду на занятиях.

— Тогда побудьте пока тут со мной.