Небо над бездной

От слабости профессора знобило, кружилась голова. Он впервые оказался наедине с тем, о чем рассказывал Федор. Он справился, но за несколько минут постарел лет на десять и устал так, словно сутки не отходил от операционного стола.

Федя был прав, когда говорил, что медицинские манипуляции тут ни при чем. Припадок снимается за счет живой энергии.

Михаил Владимирович жадно допил остатки остывшего сладкого чая. Пожалуй, он не жалел о том, что осмелился попросить вождя отпустить его за границу. Рано или поздно эта просьба все равно бы сорвалась с языка. Таня и Андрюша каждое утро повторяли: а ты попробуй, вдруг получится? Теперь можно честно сказать детям, что вот, попробовал. Не получилось.

— Устали? — донесся до него слабый сухой шепот. — Я знаю, Федя тоже потом, после моих припадков, весь мокрый и бледный. Но разве я виноват? Давно, еще в девятьсот втором, в Германии, когда это впервые случилось, со мной была Надя. Она, бедная, металась, ничем не могла помочь, и я чуть не помер. Потом две недели меня обследовали в клинике.

— Диагноз? — таким же тихим, сухим шепотом спросил Михаил Владимирович.

— «Священный огонь», — ответил Ленин по немецки.

— Средневековое название эпилепсии. Странно. Припадки не похожи на эпилептические.

— Ваш любимый Достоевский страдал падучей, — продолжил Ленин уже бодрее и громче, — у Керенского случалось нечто подобное при большом скоплении народу. Русская толпа любит припадочных, сразу проникается сладким суеверным страхом, трепещет. А вот интересно, я сейчас подумал, ведь у Нади базедова болезнь именно тогда определилась, после моего «священного огня».

— Она испугалась за вас. Сильное нервное потрясение могло спровоцировать. Сейчас уж поздно говорить, но если бы Надежду Константиновну не трогали, не резали, возможно, она бы поправилась.

— Надю оперировал сам Теодор Кохер, лауреат Нобелевской премии, лучший специалист в мире по заболеваниям желез, — не без гордости заметил Ленин.

Он удивительно быстро оправился. Еще раз считая пульс, Михаил Владимирович отметил, что сердце вождя работает великолепно. Иногда после припадка слабела правая сторона тела, но сейчас рука и нога были в порядке.

«Да, он в порядке, а меня лихорадит, голова раскалывается, колени дрожат», — подумал профессор, но решил не поддаваться и бодро произнес:

— Теодор Кохер, прежде чем стать лауреатом и мировой знаменитостью, проделал сотни операций по удалению щитовидной железы, то есть искалечил сотни людей. И лишь тогда до него дошло, что железу целиком удалять не следует. За это благодарное человечество щедро наградило его.

— По вашему, вообще ничего резать не нужно? — спросил Ленин с обычным своим хитрым прищуром.

— Только в самом крайнем случае, когда нет иных способов помочь.