Небо над бездной

Я сегодня же распоряжусь, чтобы вам платили гонорары по высшей категории, одно только больничное жалованье за ваш труд — это чудовищно мало. За операцию вы получите столько, сколько скажете. И за каждый визит по самому высокому тарифу. Сию минуту распоряжусь, — он потянулся к телефонному аппарату.

Профессор остановил его, грустно вздохнул и покачал головой:

— Владимир Ильич, я не стану удалять вашу липому ни за какие деньги. Жалованья мне хватает, и дело вовсе не в этом. Поймите, наконец настал момент, когда следует отделить зерна от плевел, лечение реального, сложного вашего недуга от всех этих сомнительных политических игр. Да, я уже догадался, что по каким-то неизвестным мне причинам вас в апреле должны прооперировать. Сейчас еще не поздно, времени довольно, чтобы как-то скорректировать эти странные планы. В конце концов инсценировать хирургическую операцию значительно проще, чем покушение и ранение.

— Нельзя, батенька, никак нельзя, — спокойно и грустно возразил Ленин. — Время изменилось, тогда был угар, хаос. Нынче у нас на дворе уже не восемнадцатый, а двадцать второй год. Пулю придется вытащить, все должно быть по настоящему. Больничная палата, надрез, шов. Она давит, душит меня, я ее постоянно чувствую, от этого совсем не сплю.

Разговор вернулся к своему началу, продолжать его можно было бесконечно, как сказку про белого бычка. Профессор слишком скверно чувствовал себя, чтобы идти по второму кругу, и произнес устало:

— Владимир Ильич, отпустите меня.

— Что?! Вы опять? — гневно воскликнул вождь.

— Нет нет, — спохватился профессор, — я не о том, я уже понял, за границу мне путь заказан. Я имею в виду, отпустите меня сейчас домой, мне нездоровится.

— А, конечно, у вас усталый вид, вам надо отдохнуть, замучились вы со мной. Ну, ступайте, выспитесь хорошенько. Погодите! У вас ведь внук маленький, вон там, на полке коробка. Возьмите. Игрушечный «Роллс Ройс», очень тонкая работа. Красин привез из Лондона, я хотел вам отдать для внука, да запамятовал. Возьмите. У него ведь скоро день рожденья.

День рожденья у Миши был двадцать шестого октября, а сейчас февраль. Но Михаил Владимирович не стал ничего уточнять, коробку взял, поблагодарил за подарок, вышел на заплетающихся ногах, думая только о том, чтобы скорее добраться до постели, принять пирамидону и заснуть.

В прихожую вышла Крупская проводить его, принялась расспрашивать, он коротко ответил, что был небольшой припадок, но удалось купировать, сейчас все в порядке.

— Вы плохо выглядите, — заметила Крупская.

— Да, Надюша, не одну тебя я извожу своей проклятой хворью и скверным характером, — раздался голос Ленина.