Все началось с развода

Капали на грудь, оставляя тёмные влажные следы.

Я сбросила худик с плеч прямо на пол и стала медленно поднимать сорочку вверх.

Я её поднимала до тех пор, пока не показался живот, а на животе красно-буроватые пятна от его пальцев.

— Ален... — Хриплым низким голосом с нотами паники произнёс Альберт, а у меняещё сильнее задрожало все тело.

Я поднимала сорочку ровно до груди, чтобы он все видел, чтобы видел то, что он натворил.

— Ален, я не мог…

И на этой фразе меня прорвало.

Я запрокинула голову назад и заскулила.

— Ален, ты же не хочешь сказать, что я тебя изнасиловал? Ален? Аленушка.

32.

Я стояла, смотрела на Альберта. И меня выворачивало.

Ненавидела.

За то, что отключиться посмел. До чёртиков меня перепугал.

За то, что ворота вынес. Напал, сорочку порвал любимую.

Изнасиловать хотел.

— Ален. Ален, пожалуйста, скажи мне, что я не успел, — хрипло произнёс Альберт, пытаясь сесть на кровати, но у него не вышло, потому что зацепился рукой за капельницу и чуть не опрокинул на себя стойку. — Алёнушка, родная моя, любовь моя, девочка моя, скажи мне, что я не успел! — с какой-то хмельной паникой, граничащей с истерикой произнёс Альберт и протянул ко мне свою руку.

Я сделала шаг назад, плакать не переставала.

— Ален, я не мог же, нет. Да, бухой был, но не настолько, чтобы против силы тебя взять. Я бы скорее приехал и уламывать тебя, начал мурлыкать. Да не мог я такого сделать, Алёна. — Быстро, сбивчиво говорил Альберт, а я качала головой, чтобы понял, что мог.

— Ворота.

— Ворота вынес, помню, твою мать, как ворота вынес, помню. Все помню, взбесило, что с этим мелким уехала, сбежала от меня, бросила меня, одного меня бросила, думал, приеду поймаю эту тварь за шиворот нахрен выкину из дома, чтоб никто не смел к тебе прикасаться.

Я облизала губы, нижняя треснула прям посередине, и противно кровила при каждом касании языка.

Больно было, и кислый металлический привкус в рот попадал.

— Но я не думал, я не собирался. Ален, я не собирался. Бешеный был, да, звонил, ‘долбил в домофон. Потому что ключи, твою мать, найти не мог. А ты не открывала.

Я думала, занята так, что не открываешь. Но я не думал. Я не планировал!

Альберт часто сглатывал, как будто бы вот-вот его стошнит.

— Алёнушка, скажи, пожалуйста, что я не успел, ну пожалуйста, я тебя умоляю, ножом режь меня, только скажи, что не успел.

В глазах лютое отчаяние, настолько явное, что у меня от этого только слезы сильнее текли.

Кобель проклятый.

Господи, я его так любила, все дерьмо, которое было у нас с ним вместе, пережила.

Мандарины эти чёртовы вспомнила. И когда первые деньги появились, он повёз меня в Москву гулять, покупки делать. Размахивал кошельком хмельно, пьяно. Со всей открытой душой.

Я же все помнила.

Я помню каждую клеточку его тела, на ощупь даже помню, пальцы чувствовали касание.