Гражданин начальник

. немало поездили. И водитель хороший. Я ему доверял. И помогать приходилось. – Голдобов замолчал, сочтя, видимо, что достаточно сказал о покойнике и можно переходить к делу. – Как это произошло?

– Утром, до начала рабочего дня, двое на мотоцикле...

– Конечно! А как же иначе! И это... На ходу из обреза. Сразу из двух стволов. Картечью.

– Попали, значит? – Голдобов неотрывно смотрел на дорогу, и со стороны могло показаться, что разговор совершенно его не интересует, что слова он роняет, только чтобы не заснуть.

– Оба заряда в грудь, Илья Матвеевич... Он скончался на месте, до «Скорой», до милиции... Ларису возили на опознание, она там потеряла сознание, когда увидела...

– Выходит, опознала, – кивнул Голдобов.

– Да, лицо оказалось нетронутым, чистое лицо было у Николая.

– Да-да, – кивнул Голдобов. – Ты говорил с ней?

– Пьет. Все время пьяная, Илья Матвеевич. Как ни позвоню – еле языком ворочает. Меня даже не узнает. А словечки у нее еще те... Приложит – не разогнешься.

– Знаю я, какими словечками она иногда пользуется. Пусть. Попьет-попьет, душа устанет, опустеет. И отойдет. А что следствие? Началось?

– Да, поручили какому-то охламону... Он до этого занимался незаконными заселениями квартир, самозастройками, семейными скандалами... Я видел его. Мурло. Но вышла небольшая накладка. Этот Жехов...

– Знаю, – оборвал его Голдобов, и Заварзин понял, что продолжать об этом не следует, что не только он докладывает Голдобову о происходящих событиях. – И еще... Не забывай про Ларису. Понял? Все, что нужно, у нее должно быть в неограниченном количестве. Она больше «Лимонную» любит. Охлажденную.

– Опять же следователь с ней захочет поговорить... Пусть бы они встретились попозже... А то она сейчас малость не в себе, может что-то лишнее брякнуть. С ней это бывает. Ты приглядывай за ней... Поплотнее.

Машина свернула в сторону от города и понеслась по асфальтовой дороге, хотя и узкой, но свободной. По обочинам стояли сосны, с каждым километром они становились гуще, массивнее, и наконец машина свернула на незаметную дорожку, над которой висел знак «въезд запрещен». Через несколько минут «Мерседес» остановился у железных ворот, выкрашенных зеленой краской. Заварзин открыл ворота, въехал во двор.

Здесь зной не ощущался, в тени сосен стояла летняя прохлада. Пройдя по дорожке, усыпанной сухими сосновыми иглами, Голдобов придирчиво осмотрел дачу – двухэтажное сооружение из новых бревен. Высокое крыльцо выдавало наличие подвала, направо шла застекленная терраса. Еще одна терраса, открытая, выходящая прямо в сосновые ветви, была на втором этаже.

– Сауна? – спросил Заварзин, когда они оказались в большой комнате.

– Можно... И поговорим, – Голдобов со вздохом опустился в большое плюшевое кресло.