Гражданин начальник

Заварзин вышел и через несколько минут вернулся с небольшим подносом, на котором стояла запотевшая бутылка «Московской», тут же светилась уже открытая баночка красной икры, щедро нарезанные ломтики копченой осетрины были прикрыты кружочками лимона. И черный хлеб – он знал вкус хозяина. Не говоря ни слова, Заварзин наполнил стаканы водкой.

Голдобов окинул взглядом столик, убедился, что есть все необходимое для беседы, поднял стакан в приветственном жесте.

– Будем живы, – сказал он и, не торопясь, выпил с каким-то чувством освобождения, будто долго сдерживал себя и вот наконец смог поступить, как давно и нестерпимо хотелось. Осторожно поставил стакан, бросил в рот кружок лимона, зачерпнул ложку икры. – Ну что, вроде как обошлось?

– Как нельзя лучше. Значит, так, Илья Матвеевич, все сделал новый парень. Никто из наших даже руки не приложил. Мы все чисты и перед богом, и перед законом.

– Парнишка оказался глуповатым, откровенно говоря... Сказали ему, что нужно одного типа припугнуть. Он и обрадовался – приключение, дескать. А в последний момент холостые патроны я заменил на боевые. Он и саданул из двух стволов сразу. С мотоцикла, с ходу. И тут же скрылись. Все. Ищи-свищи ветра в поле.

– Но теперь-то он знает, что стрелял боевыми?

– Теперь он и место свое знает.

– А зачем? Он один виноват... Все происшедшее – результат его неосторожного обращения с патронами. Если что-то вякнет – на себя же вякнет. А убирать рано. Пригодится. Этот парень, как выяснилось, неплохо стреляет.

– А куда деваться? Жить-то хочется. Ведь знает, что за Пахомова светит в лучшем случае пятнадцать лет. Нет, с ним все в порядке. Он вполне управляемый.

– Ладно, покажешь как-нибудь. А второй?

– Проболтался Жехов... Этот следователь, даже представить не могу, как ему удалось... Захватил Олежку в какой-то подворотне, приволок в милицию и выдавил из него одну фамилию...

– Генеральскую. И когда тот узнал...

– Впал в гнев и неистовство? – усмехнулся Голдобов, наливая себе вторую дозу. Заварзину не налил. И тот не решился добавить себе сам.

– Не то слово, Илья Матвеевич! И приказал – немедленно! В тот же вечер. Что и было сделано.

– Никакого дела. Оказывается, Олежка по пьянке сорвался с балкона. Представляете, напился и воспылал неудержимыми чувствами к своей соседке... Живет рядом с ним одна, прости господи... Понимаете. И полез. И, конечно, сорвался. Несчастный случай.

– А парень был ничего, – протянул Голдобов. – Ты плесни себе... Не робей. Что-то в последнее время нам с тобой частенько приходится пить за упокой... А эта женщина... Соседка... Она подтвердит?

– За ней бы присмотреть.

– Я предупредил ребят. Они будут наведываться. К ней стоит наведываться, – ухмыльнулся Заварзин. – Один раз сходят, а потом их поганой метлой оттуда не выгонишь.