На воле

Ему оставалось только лежать на широком диване и вытаращенными глазами созерцать мелкие трещины на потолке.

Поначалу Сократ думал, что оглох навсегда, но уже через какое-то время услышал бой часов. Это били напольные часы в соседней комнате – антикварная безделица, за которую в прошлом году Сократ выложил мешок денек Если разобраться, то на эти деньги можно было не только скатать куда-нибудь в Таиланд, но и поиметь всех тамошних красавиц. Часы занимали едва ли не половину комнаты и гремели с такой устрашающей силой, словно хотели перепугать всех чертей в аду.

Приятно было сознавать, что вновь находишься в мире звуков. Знаменательно было то, что внешний мир ворвался в сознание Сократа не в образе сестры милосердия с капельницей в руках, а боем часов, возвестивших о том, что настало время жить.

Водитель Саша, уподобившись терпеливой сиделке, склонился над поверженным шефом и радостно ойкнул, когда Сократ поинтересовался:

– Который час?

– Уже шесть вечера, Вячеслав Тимофеевич.

– Что со мной было?

Сократ лежал на диване, раскинув руки, под ярко– желтым пледом.

– Слава Богу, обошлось. Всего лишь небольшая контузия. Я тут немного подсуетился, вызвал кое-каких лекарей, пока вы спали. Они вас осмотрели и сказали, что ничего страшного нет. Дали сильнодействующего снотворного и ушли.

– Они знают, кто я такой? – забеспокоился Сократ.

– С этой стороны все в порядке – не знают. Мы уже не в первый раз к ним обращаемся, так что они научились держать язык за зубами. Я-то боялся худшего, но обошлось. Если бы было что-то серьезное, то они сумели бы прооперировать.

– Ладно, все в порядке. Руки-ноги целы, голова работает, чего еще желать? Что с Помидором и Шалуном?

Саша никогда не отличался особой словоохотливостью. Его можно было разговорить только в том случае, если завести беседу об автомобильных двигателях, в которых он разбирался так же хорошо, как сами их создатели. Сейчас, видимо, соскучившись по общению, он был чрезвычайно словоохотлив.

– Помидора разнесло в куски сразу. Кисти рук отыскались аж за изгородью. Шалуну повезло больше, если так можно выразиться, – его убило, но он остался целехонек. Его тело отбросило на вас.

– Он-то меня и прикрыл от взрыва.

Каморка, в которой находился Сократ, не отличалась изысканностью. Это был не его дом с плечистыми атлантами у входа, скуки ради попирающими верхотуру второго этажа. Здесь все было значительно скромнее: ни высоких потолков, ни блестящего паркета, ни лепнины, ни длинных коридоров. Самая что ни на есть обыкновенная «хрущоба», в подвалах которой зимовали комары, а тараканы на кухонном столе чувствовали себя уверенно, словно законные хозяева. Однако преимущество двухкомнатной «хрущобы» заключалось в том, что о ее существовании не знал практически никто.