На воле

Сейчас он действительно напоминал хорька. Колян не удивился бы, если бы его помощник схватил со стола карандаш и начал его грызть. – Вот и затаился.

– Дома он не показывается?

– Нет.

– Установите за домом круглосуточное наблюдение. Он может вернуться в свою нору в любое время.

– Мы так и сделали, Колян. Сейчас там находится Горыныч. А хватка у него сам знаешь какая, – как у бультерьера! Если уж за кого схватится, так не выпустит.

– Это точно, – поддакнул Угрюмый. – Матереет парень!

Горыныча Федор невзлюбил сразу. Ему не нравилось в нем все, особенно манера разговаривать сквозь зубы, словно Горыныч выдавливал из себя слова. Так же разговаривают подростки в пору полового созревания, когда им очень хочется понравиться девочкам, но они плохо представляют себе, как это сделать, и единственное, на что способен их неискушенный ум, так это строить из себя разудалых молодцов с огромным жизненным опытом.

Горыныч был еще тот дебил. Невозможно было угадать, какая зловещая думка прячется в его лошадиной башке. Он любил убивать и ни от кого не пытался скрывать своей страшной страстишки. Угрюмому порой казалось, что он ощущает на своем затылке холодный змеиный взгляд нового бойца. Федор был уверен: если Горыныча запереть в таком месте, где он будет лишен возможности убивать, то уже через неделю тот загнется без свежепролитой кровушки.

Ссориться с Горынычем не входило в планы Федора, а потому он частенько уступал ему в спорах.

– Если дело так пойдет и дальше, то его можно будет поставить во главе десятки, – сказал Хорек и посмотрел на Коляна.

– Для того чтобы командовать людьми, мозги нужны, а у него их нет, – жестко отреагировал Николай. – Для него верх карьеры – это быть палачом в бригаде. Зачем лишать парня любимого дела? Без него он засохнет.

Угрюмый улыбнулся. Это был тот редкий случай, когда он сходился с Коляном во мнениях.

– Установили, с кем клиент общается? – спросил Колян.

– Да, – охотно ответил Хорек, вновь показав свои хищные зубки. Он старательно делал вид, будто не замечает роскошной Обстановки дома. Казалось, Колян ввез в комнату лучшую мебель Европы. Диван и кресла были обтянуты кожей настолько нежной, что она буквально ласкала тела, словно многоопытная любовница. На стенах висели картины с какой-то абстрактной мазней, сплошь состоявшей из треугольников и ломаных линий. Подобное искусство Хорька не впечатляло, но картины стоили огромных денег. Хорек и сам мечтал обзавестись домом – пускай он и не будет таким внушительным и роскошным, не обязательно иметь лужайку площадью в полгектара, и картины такие тоже не нужны – вполне достаточно красивых лубочных обоев."

"– В основном это три приятеля, – продолжал Хорек. – Они знают друг друга с детства.