На пороге Тьмы

 – Подожди, гляну.

– Пар выпустишь, – чуть капризно сказала она.

– Обратно нагоню, не боись на сей счет, – пробормотал я, думая уже о другом, а точнее о том, что мне это все как-то не очень нравится.

Даже если просто кто-то к нам сунулся, все равно надо бы его стучать в дверь поучить, исключительно так, для просветления в мозгу, чтобы приличия не забывал.

Слегка приотворив дверь парилки, я выглянул в образовавшуюся щель. Посреди предбанника, отделенный от нас лишь парой метров и обеденным столом, стоял какой-то мужик, причем совершенно незнакомый и одетый отнюдь не по банному – в сером ватнике, испачканных галифе и грязных кирзовых сапогах. Лет сорок с виду, ничем не примечательное лицо, только вот выражение у него было какие-то диковатое. Даже не злобное, или там агрессивное, а именно дикое, словно не человек это вовсе, а какое-то животное, просто оно сейчас человеком прикидывается.

Самым плохим при этом было не выражение лица, выражение то черт с ним, мало ли как оно выразилось. Куда хуже в сочетании с этим лицом выглядел черный парабеллум с удлиненным стволом, который мужик держал в руке. В правой руке, а в левой, испачканной кровью так, что казалось, что он натянул на ладонь красную перчатку, был зажат длинный широкий нож вроде кухонного.

Мужик и так смотрел на дверь парилки, когда я ее приоткрыл, и первое, что он сделал, встретившись со мной глазами – вскинул пистолет, направив его в мою сторону. И с этого момента все закрутилось как в калейдоскопе. Рванув дверь за себя, словно надеясь укрыться за нетолстыми досками, я крикнул Насте: «Лежать!», присел и дернулся назад, к печке. Раздался громкий хлопок, в досках появилась дырка, а на меня брызнуло мелкими щепками. Пуля прошла над головой, угодив прямо в градусник на стене напротив, расколов его пополам. Затем хлопнуло еще раза три, им с каждым хлопком на уровне груди в двери появлялось очередное отверстие.

– На пол, под полок! – страшным шепотом прохрипел я, стаскивая Настю, испуганно прижавшуюся к мокрым доскам.

Мине было так страшно, что я словно от самого себя отделился. Не чувствуя не тела, ни рук – ничего. Дикое осознание того, что мы оба, совершенно голые, мокрые, запертые в тупике, который представляла собой парилка, не можем ничего противопоставить ворвавшемуся психу – а то, что это псих, у меня никакого сомнения не было, плющило как паровой молот, заставляя мысли судорожно метаться в черепной коробке в тщетной попытке найти выход из этой западни.

– Ведро… – вдруг попыталась выбраться из-под полок Настя, скользя по полу. – Ведро дай, быстро!

Точно! Ведро! Что ведро? А что точно? Вода, горячая вода, там веники запарили, полведра почти что кипятка… если… если он сюда…

Шаги.