Любовь на сладкое

— То есть мне не надо опасаться козней Элины? — Я смотрю, как Кирилл оплачивает бензин, но идет не к нашей машине, а к соседнему черному «мерседесу». Интересно!

— Что? Бро пошел какой-то девице тачку заправлять? Да и ладно. Так вот, я представила себя на месте этой стервы. Было сложно, но ради тебя я постаралась. Если бы мой парень, такой хороший, как Марат (жаль, никогда хороших у меня не было), вдруг узнал, что по нему кто-то сохнет, он бы точно обратил внимание на девчонку.

— То есть? — Не очень понимаю витиеватую мысль Журавлевой. — Марат был без ума от Элины, он сам это признает, он никогда бы не посмотрел на меня…

— Такой, как Марат, не стал бы смеяться или прикалываться над тобой. И другим бы не дал. Но он бы точно тебя запомнил, запомнил, что есть девушка, которая его любит. Он бы оценил, Люб. Может, не сразу, но потом точно. Я читала тот пост, Люб, в нем очень много любви. Детской, но настоящей и очень искренней. На месте Элины я бы все сделала для того, чтобы он никогда не узнал, что кто-то любит его так сильно. Раз эта девушка не я.

Инна замолчала, грустно смотря на брата, который уже заправлял бак нашей машине. Я поймала себя на мысли, что ничего не знаю о личной жизни своей рыжей приятельницы. А ее опыт явно побогаче моего будет, если она с ходу выдает такую неочевидную для себя версию молчания Элины. Неужели Бойченко и правда меня опасалась?

Кирилл возвращается в машину, и в салоне снова тишина, если не считать тихо играющего радио Jazz.

Глава 52

В городе пробки, но Журавлевы, вопреки моим протестам, не позволяют мне самой добраться до дома.

— Напиши, если захочешь поговорить, — предлагает Инна на прощание, когда Кир уже паркуется перед моим подъездом.

— И ты пиши. Если захочешь поговорить. О том, кто заставляет тебя чувствовать котенком, который…

— Ой, нет! Не так быстро. Я пока не готова.

Инка поморщилась, словно я ей лимон под нос подсунула.

Дом, пусть и съемный, но мой дом. Я устала, тяжелый денек, сейчас сразу на кухню за мороженым. С мыслями о моей любимой шоколадно-ванильной килограммовой ванночке открываю дверь и замираю на пороге.

— Мам? — Вещи в коридоре, целых два чемодана, обувь на коврике, мамина и… не мамина.

— Любаня, ты вернулась! — Мама возникает в коридоре, радостно улыбаясь.

— И ты вернулась. Мам, ты же завтра собирала…

— Да, но я так соскучилась. Проходи, проходи. У нас гость, Люба.

Хочу спросить кто, но вижу смутно знакомую фигуру за маминым плечом.

— Это дядя Дима, помнишь папиного друга? Люба, нам надо кое-что тебе рассказать.

«Раньше надо было думать! Раньше, Дима! Да я вообще не уверена, что она дочь Андрея! Люба может быть и твоей дочерью! Мне кажется, он тоже догадывается, вот и общается с ней все меньше».