Собственность Дьявола. Право на семью (СИ)

Расстёгиваю несколько пуговиц на его рубашке и выдержка Руслана летит к чертям, впрочем, как и моя.

Боже… Боже… Боже…

Как же сильно я его люблю!

Мой. Самый лучший. Самый родной. Единственный.

Он — моя погибель и моё спасение. Только он способен вернуть меня к жизни. Воскресить. Заставить моё сердце биться ещё сильнее. За нас двоих. Нет, за нас четверых!

Руслан. Мой Руслан. Мой любимый. Незаменимый.

— Скажи ещё раз… Скажи… — шепчу словно в горячке между поцелуями, заканчивая возиться с мелкими пуговицами на шелке. — Скажи, что любишь меня… Скажи ещё…

Взгляд у него ещё больше темнеет. Манит. Затягивает. Пугает звериным голодом.

Ныряя в него с разбега, распахиваю рубашку и захлёбываюсь эмоциями. Ладонями прикасаюсь к разгоряченной коже. Руслан вздрагивает. Его сердце неистово ломится в ребра. Я кайфую, трогая волоски на мощной мужской груди. Под его безумным взглядом горю огнём сама. Завожусь. Хочу его, как безумная.

Нас обоих штормит. Все чувства наизнанку. Вся боль и тоска наружу. Вскрываем раны и лечим их одновременно.

Как же я по нему скучала…

— Люблю, Машенька… только тебя… одну… — шумно выдыхает, и я тут же вгрызаюсь в его нижнюю губу. Оба шипим от проявленной грубости. От пронзающего острого удовольствия, которое доставляет поцелуй. — Привстань. Платье… — хрипит Руслан. — Блять, тут до хрена юбок… Блять! Маша… — рычит, поспешно задирая слой за слоем к моей пояснице.

Почувствовав, как на ягодицах трещат мои трусики, всхлипываю и тянусь руками к его ремню.

Господи, как же сложно расстёгивать в спешке вещи."

"Справившись с пряжкой, дергаю бегунок на молнии — поддаётся. Ширинка распахивается. Я тотчас ныряю ладонью в брюки. Внутри так жарко, как в печке. Накрываю и чуть сдавливаю подрагивающий в боксерах член. Рус шипит. Я выдаю низкий протяжный стон. Нас обоих трясет как на американской горке. Сейчас сорвёмся. Сейчас… Сейчас…

Господи, я кажется забыла, какой он крупный и обжигающий. Словно нагретый на солнце камень. Твёрдый и пульсирующий. Как он во мне поместится? После родов у меня не было мужчины. На промежности небольшой шов. Он меня порвёт.

Божечки….

Задрожав от страха, стопорюсь. Зарываюсь лицом ему в шею. Ударивший в ноздри любимый запах вынуждает снова горько заплакать. От эмоций меня нереально сотрясает и выворачивает наизнанку вместе с душой. Все чувства оголяет. Я будто без кожи остаюсь перед ним. Дрожащая. Беззащитная. Доверчивая. Чувствительная. Готовая на всё ради него. Снова без оглядки в омут…

— Маша, — тонко ощутив перемены, Исаев напрягается и замирает. — Посмотри на меня. Что с тобой? Что не так?

Его пальцы мягко перебирают волосы на моём затылке.

— Всё так… всё так… — говорю бессвязно дрожащим голосом. Вцепляюсь руками в его каменные плечи.