Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Шульцу пошли навстречу и удовлетворили рапорт — разрешили взять с собой всех родных, правда оплачивать дорогу до Владивостока для матери и сестренки он должен был из своего собственного кармана.

Это несколько озаботило скуповатого поневоле немца — скудные сбережения, взятые в дорогу, подходили уже к концу, а надежда продать дом в Померании потерпела фиаско — эти наглые и мерзкие поляки просто отбирали имущество у бедных и честных немцев.

Оставаться после этого в подлой и лживой Польше? Нет уж — там не только им всем терпеть лишения, такие же, как в несчастной Германии, но и подвергаться ежедневным оскорблениям со стороны поляков. Вот только мало кто уезжал — в голодном и нищем фатерланде даже самые близкие родственники отказывали в приюте.

Шульц тяжело вздохнул, припомнив, как бедная мама и худющая сестренка смотрели на блестящие желтые кругляши, что он, красуясь, не тщательно разложил по столу, как делал его отец до войны с серебряными марками, а с русской щедростью просто высыпал.

Но аккуратно, стараясь, чтобы ни одна монета не упала на неровный, в щелях, пол бывшей конюшни, что мамин брат предоставил им в качестве жилья. Генрих был благодарен дяде за эту доброту и дал ему маленький золотой пятирублевик и два полтинника — тот выпучил глаза, не в силах поверить такому чуду. А вечером вся дядина семья пригласила их на пирушку, которой они не видели еще с давних мирных времен — недурное пиво, по рюмке свекольного шнапса, да по две настоящих сосиски…

— Как ты красишь, камераден?! Это только краску расходовать! И слой толстый, неровный, и капель много! Давай покажу!

Неутомимый Зволле опять отвлек Шульца — на этот раз отобрав у мастерового банку с дефицитной на флоте краской, из чисто немецкой скаредности.

На эсминце сейчас творился самый настоящий бардак — на подготовку корабля к дальнему плаванию отвели только семь недель, а заканчивалась уже шестая. А потому лихорадочный аврал у стенки Морского завода шел и днем и ночью.

— Немчура! Все пашут и пашут!

В голосе работяги не слышалось привычного для русских ругательства, а одна только голая благодарность. За это время русские рабочие и немецкие матросы, которыми был на две трети укомплектован «Капитан Сакен», нашли общий язык и научились хорошо понимать друг друга. Да и приказ был жесток для бывалых к морям немцев — выучить русский язык, а потому разговаривать только на нем, даже между собой.

И выучили, зачастую получая от офицеров «фитили» — выяснилось, что не все русские слова следует произносить при докладах начальству, хотя те же самые термины господа офицеры, разгоряченные спешкой, употребляли перед десятками матросов в три боцманских загиба.