Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Пули впивались в живые тела, и все — искра, вдохом Господа переданная, тушилась раскаленным свинцом. В глазах убиваемых милиционеров вначале появлялось удивление, вскоре сменяемое выражением какого-то сокровенного понимания. Тела падали в пыль, корчились в агонии — из пробитых отверстий толчками плескалась черная кровь.

— Чего хотели, то и получили! — Фомин брезгливо сплюнул на дорогу.

Радости на душе не было — это не бой, а избиение, и не солдат, а законченных садистов. Все манеры и вид незадачливых милиционеров говорили о том, что они привыкли расправляться с беспомощными и устрашенными жертвами и помыслить не могли, что кто-то осмелится дать им сдачи. Так в жизни зачастую и происходит — если наглецу дадут по морде, то хамство сразу же меняется вежливостью, а если его безжалостно убивают, то многие сволочи всерьез задумываются о своем дальнейшем поведении.

Жалко, что всех большевиков, выпустивших на свободу звериные инстинкты, нельзя подвести к единому для них знаменателю…

В живот сильно ударило что-то чудовищно обжигающее, отбросило на стенку кабины, и лишь долей секунды позже Фомин услышал хлесткий звук выстрела. Глаза видели вспышку, густой клуб дыма, но характерного лязга досылаемого затвором патрона не донеслось. Только непонятный скребущий звук, словно что-то переломили. Мозг еще осмысливал, но руки уже вскинули многократно потяжелевший автомат, а непонятно от чего резко ослабевший палец с трудом потянул спуск…

Был еще пятый, был. За лошадьми стоял. А потом вышел, прицелился, выстрелил и попал ведь, сука. Прямо в живот. Фомин хрипло застонал — не столько от боли, сколько от нелепости происходящего.

Получил заряд картечи в живот из охотничьего ружья — на ременной пряжке свинцовые шарики оставили вмятины, зато насквозь пробили ремень и порвали танковый комбинезон. И сочилась теплая кровь, хоть Фомин и прижал к животу чистую холстинку.

Секундная оплошность Поповича вечером стоила жизни Машеньке, а ночью и ему самому. Но Фомин не ругал казака за то, что не прикрыл, не подстраховал. Да и чего ругать — от судьбы ведь не уйдешь, зов Марены он слышал, но зря себя обманывал. Во сне она ведь его два раза звала к себе, а значит, до восхода солнца не доживет. Судьба!Он часто видел, как люди умирают от полученных ранений, и мозг прямо вопил — хана тебе, братец! Если бы винтовочная пуля, то был бы шанс выжить, только до хирурга бы вовремя добраться. А так, с пятью дырками в животе, внутри кишки разорвало, и еще в этих ранах кожа от ремня, обрывки грязного обмундирования. Заражение крови ему обеспечено, и ни один врач уже не поможет, только агонию затянет.Но вот страха в душе не было, лишь спокойное понимание неизбежного да горящий от боли живот.