Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

На ленте, сдвинутой на затылок бескозырки, золотились буквы — «Андрей Первозванный». Лихой морячок, смешливый. Вот только глаза отнюдь не смеялись при этом, они жили совершенно другой жизнью, цепко и внимательно обшаривая вестибюль, И вскоре остановились на милиционере, что, разинув рот, глядел на прибывшую троицу.

— А энто хто таков? Никак «крупа» на вахте стоит?!

— Какая «крупа», Андрюха?! Не обижай пехтуру сиволапую. Это ж деревня, манерам не обучена, кобылами дрючена, пальцами подтирается.

— Тощно подмечено! Так ведь, фельдфебель?!"

"От этого до боли знакомого скрипучего голоса матроса, будто несмазанной оси телеги, Анисим Кузьмич вздрогнул. Ему на секунду показалось, будто с ним опять заговорил его ротный командир, капитан фон Граббе, и потому старик непроизвольно ответил, разом вспомнив долгие годы службы:

— Так точно, ваш бродь!

— Старик! Ты эти старорежимные ухватки бросай! Революция сейчас, — милиционер пытался заговорить начальственным баском, вот только плохо у него выходило, мальчишеский голосок дал петуха.

— Не шторми, деревня, зачем деда обижать, — первый матрос, чуть раскачиваясь, будто он опять на палубе корабля, подошел к милиционеру и нахально уставился на него, отхлебнув из бутылки приличный глоток.

— Сюда нельзя, товарищи! — чуть слышно сказал постовой, и голос его заметно дрогнул. Матросов он явно боялся.

— Да ну?! — удивленно протянул матрос. — Товарищи Колпащиков и Жужгов прошли, за ними щас товарищ Марков прошел, а нам, значит, от ворот поворот? Сопля ты зеленая! Грузовичок в окне видишь? Хочешь на нем прокатиться? Так махом погрузим!

Милиционер побледнел, потом позеленел и непроизвольно икнул. Резко замотал головой по сторонам, будто конь, отгоняющий назойливых слепней.

— Не жаждешь с нами покататься? А придется! — от приторно ласкового голоса матроса у Анисима Кузьмича потек холодный пот по спине.

Старик непроизвольно сделал шаг назад и уперся спиной в женщину, которую прижал к стенке. А потому сразу не понял, что произошло.

Постовой неожиданно сомлел, став бледным, как поганка, и выронил винтовку из ослабевших пальцев. Он рухнул бы на пол, но был заботливо подхвачен матросом.

— Ничаво, — равнодушно бросил флотский, — полежит на диванчике, очухается. Какой пужливый товарищ оказался.

Матрос подволок милиционера к лавке, которая пришла на смену стоявшему до революции шикарному дивану для приезжающих, и небрежно уложил на нее парня, будто мешок с углем бросил.

— Пошли, Манька, милиция флот завсегда пропускает, — гыкнул второй матрос, сдвинул на затылок бескозырку и приобнял девчонку за талию.