Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

А оно так и есть — высок государь, в отца своего пошел, что настоящим богатырем был. Покойного отца-императора Александра Александровича отставной фельдфебель видел множество раз, все ж в самой лейб-гвардии служил. Да и на войне с турками иной раз его видел, тогда еще молодого наследника-цесаревича. О силе покойного императора легенды складывали, да и случай один был — царский вагон однажды с насыпи свалился, так покойный государь крышу целый час на себе держал, пока жена-императрица с детьми малыми из вагона не выбралась.

Вот только не было в сыне отцовской силы — худющий, костюмы как на палке висят, в глазах не воля сталью отливает, а настороженность запрятана. Оттого и от престола отрекся, ибо немощен как государь — этот вывод старый фельдфебель сделал для себя после первой недели пребывания царя в «Королевских номерах». И жалко его, человек ведь хороший — убьют, в живых он для большевиков все время угрозой будет…"

"— У, сучья мать, щас мы тебя! — с грязной руганью и явственной угрозой прошипел голос. По вестибюлю затопали сапоги — чекист отпихнул плечом швейцара в сторону, пинком открыл парадную дверь. И крикнул сидящему в пролетке возничему:

— Упирается, сволочь!

Между приехавшими чекистами была какая-то тайная договоренность на этот случай, ибо ездовой сразу спрыгнул с облучка и немедленно побежал к дверям. Старика снова отпихнули в сторону, и оба чекиста метнулись по коридору, громко топоча сапогами. Анисим Кузьмич заскрипел зубами — второй чекист сжимал в правой руке револьвер, а в левой держал что-то, похожее на самодельную бомбу. И настроен был зело решительно — в его прищуренных глазах старик уловил безумную жажду убийства.

— Господи помилуй! — перекрестилась консьержка. — Никак убивать будут?! У него же бонба в шуйце!

— Бомба, — машинально поправил отставной служака, и голос его заметно построжал. — Цыц! Ежели что, прячься под стойку. Твою мать…

Последние слова старика не относились к насмерть испуганной бабе — мимо окна проехал легковой автомобиль, а за ним загромыхал дисками колес черный грузовик с тентом, известный чуть ли не каждому пермскому обывателю.

«Черный ворон», а так втихомолку называли горожане этот тяжелый «Бюссинг», принадлежал местной Губчека. Именно на нем, как шепотом говорили знающие люди, и вывозили по ночам трупы из здания бывшей семинарии, где сейчас обосновалась эта зловещая организация.

— Господи, спаси и сохрани! — прошептали губы старика, и швейцар отшатнулся от окна.

В кабине он увидел матроса с маузером в руке, а эта публика уже приучила пермяков шарахаться от них в крайней опаске — иной раз пьяная матросня стреляла по любопытствующим.