Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

— Срезало очередью с «ручника»! — Фомин прислонил к каменной стене окровавленный приклад пулемета. — Вот! Забрал!

И тут землю сильно тряхнуло, с той стороны Камня взлетели высоко в воздух земля, ветки и грязь.

— Полковой, в 120 миллиметров! — привычно констатировал Фомин. — Пошли-ка лучше в пещеру, сейчас плотно садить начнут по нам с крупного калибра. Пошли!

Путт кивнул и скрылся в лазе, а Фомин, войдя в зев пещеры, обернулся. От пузырящейся трясины шел бело-серый туман, ничем не напоминавший утренний — тяжелый, густой, страшный.

Сердце екнуло от нехорошего предчувствия. Фомин поежился, сплюнул и решительно пошел по проходу. И вскоре предстал перед настороженными глазами Поповича и Шмайсера. Темнить не стал, сказал прямо от порога:

— Близнецы погибли. Долбить они начали не хило, но под этим Камнем мы можем сидеть хоть до морковкиного заговенья, ибо через гать никто не пройдет. Нету более гати, и обратной дороги нет! Только зимой на ту сторону мы пройти сможем, если трясина замерзнет. Перевяжите меня, орлы, а то чуток зацепило…

Он устало присел на ящик и прикоснулся к нудно гудящему затылку — там было липко и больно. Одернул руку, чисто машинально вытер о влажный камень. И будто электрическим током ударило, да так сильно, что он сразу прижал ладонь к груди.

— Мать моя женщина! — потрясенно проговорил Шмайсер и добавил враз охрипшим голосом: — Огоньки по камню пошли, как болотные гнилушки… Похожи шибко…"

"Добрую минуту четверо танкистов удивленно взирали на прыгающих по каменным сводам «светлячков». И тут сено под Фоминым внезапно ухнуло вниз, желудок сразу подлетел к горлу. Захлебываясь рвотой, он попытался подняться, но чудовищная сила придавила его полностью. Слепящая вспышка обожгла глаза, волной ворвалась в мозг. Затухающими проблесками разума он еще успел подумать: «Свод взорвали?! Вот смерть и пришла, пещера стала братской могилой, одной на всех». — И потерял сознание, стремительно проваливаясь в черную пучину забвения…

Часть втораяМертвые сраму не имут

Глава первая

Близ Перми, 10–11 июня 1918 годаБыло больно и темно. Медленно просыпалось сознание. Он всем телом и душой чувствовал раздирающую боль. Темень в глазах, будто ослепли очи, не видят больше белого света. Еще пронеслась мысль, что помер он, грехи перевесили добрые дела, и угодил не в Царствие небесное, а в страшное место вечного искупления, где постоянно клокочет пламя. Мелькнула мысль и тут же пропала — не грех с оружием в руках супротив бесовской власти подняться, а грех насилию не противиться, когда оно жен и деток малых со свету сводит. А потому не помер раб Божий Семен, не отмерял ему срок в этой жизни.