Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

По тендеру замысловатой славянской вязью были выписаны бело-зеленые буквы — «Бойкий». Чуть дальше стоял переданный чехами другой бронепоезд, который спешно размалевывали в такой же цвет, что он прямо на глазах становился близнецом. Только вместо чешской «Праги» тянулись буквы нового имени — «Бодрый».

Солдаты конвоя литерных эшелонов настороженно смотрели на развернутые броневые башни, на сотни головорезов из стоявшего рядом поезда в точно таких же меховых куртках. И на густые цепи солдат в японской форме, что оцепили станцию, а яркое зимнее солнышко играло красными бликами на кинжальных штыках их винтовок.

Морозные иглы закололи сердце — вчера эти переодетые китайцы устроили в городе настоящую бойню, зверски истребив сотни восставших шахтеров. Их стреляли и кололи как бешеных собак, а ночь и все утро возили на санях трупы и сбрасывали их в отработанные шахты. Вот это и увидел адмирал, когда покинул свой вагон и пожелал прогуляться по городу. Лучше бы он этого не делал — перед глазами до сих пор стояли истерзанные тела на кровавом снегу. Такого зверства он еще ни разу не зрел в своей жизни…

Ему казалось, что он видит какую-то другую армию, совсем не ту, которую адмирал привык видеть в своих поездках на фронт. Где потрепанные шинели и башлыки, стоптанные сапоги и валенки? Изможденные и обмороженные лица, нечеловечески усталые, святые глаза? Где они?!

Это были незнакомые солдаты, чья добротная иностранная форма бросалась в глаза, чей вид не говорил о лишениях и поражениях. Они были уверены в своих силах, и те затравленные взгляды, которые бросали на них чешские вояки, эшелон с которыми стоял рядом на станции, только еще отчетливее выделяли это несоответствие. Вчерашние наглые победители, считавшие себя вершителями судеб, в мгновение ока превратились в побежденных — это единственное, что радовало истерзанное сердце адмирала.

— Ваше высокопревосходительство! — на пороге открытой настежь двери появился адъютант Трубчанинов. — К вам командующий Сибирской армией полковник Арчегов.

— Я уже все сказал Вологодскому и Сычеву. Я не желаю выступать предателем и погубителем России…

— Вы, ваше высокопревосходительство, им уже стали, — отпихнув адъютанта в сторону, в купе вошел молодой офицер в той же меховой куртке, со штаб-офицерскими погонами на плечах. Вот только они были не пустыми, привычными для чина, на них были прикреплены три больших звездочки — Колчак уже знал, что в сибирских частях ввели новые знаки различия.

— Что вы сказали, п-а-лковник, — чуть потянул слова Александр Васильевич, чувствуя, как кипучий гнев подкатывает комком к горлу.

— Войска генерала Юденича разбиты, отступили в Эстонию.