(без) Право на ошибку

Как Веринский, который пусть и существовал на орбите моего сознания — как я когда-то существовала на орбите его, так и не сумев стать ни спутником, ни, тем более, личным солнцем — но почти не докучал мне. Я слишком уставала в совершенно новой для себя роли.

Мои роды происходили слишком долго и болезненно, чтобы так легко расслабиться и поверить в чудо.

У меня было слишком много всяких бумажек на руках, где врачебными почерками были написаны страшные слова. И хотя половина из них лишь ждали подтверждения, я не могла об этом не думать. Знала, что сделаю все, чтобы моя девочка жила здоровую и долгую жизнь — насколько это вообще возможно. Но все равно, нервничала.

И часами могла смотреть на то, как она спит.

Мне был положен отпуск по уходу за младенцем — как любой новоиспеченной матери. Но я решила остаться в обойме и работала удаленно. Не много, не так как раньше, но работала. Я боялась слишком зациклиться на возможных и невозможных проблемах, на зависимом от меня космосе и испортить этим не только свою жизнь, но и ее. Хотела иметь хоть какую-то буферную зону, из которой могла бы взглянуть на себя критично и оценить, не превратилась ли я в ненормальную маньячку.

Пару раз даже появилась в офисе — с Радой в переноске. Кто-то провожал меня удивленным взглядом, кто-то отводил глаза; мне и раньше было плевать, сейчас тем более. Я не собиралась прятаться, носить надувной живот, делать вид, что нашла младенца в капусте. Я даже не собиралась скрывать в будущем от своего ребенка историю ее появления. Это ее кровь, ее связь с сущим, которая не должна была прерываться. Ребенок не должен был появляться из ниоткуда, иначе всю жизнь он будет неприкаянно бродить среди теней. Я знала, что смогу сделать так, что она полюбит меня по настоящему и навсегда — но и сама уже любила достаточно, чтобы не врать, ни себе, ни ей.

Ложь не приводит ни к чему хорошему.

Правда тоже. Но я, скорее, рискну снова жить по правде, чем буду прятаться за завесой лжи.

Я могла долго лежать вот так. Потом засыпала сама и тут же подскакивала на первое же ее кряхтение. Да, я стала мнительной и бежала к ней по первому зову. Хватала на руки. Качала, обнимала, тискала, если она не спала. Приручала, приучала к себе, к тому, что она больше не была одна. И потихоньку привыкала к этому сама.

Что я тоже не одна. И не буду больше.

Я еще не верила до конца в это. И не до конца понимала, что за бурю чувств и сомнений испытываю, когда тону в этом космосе. Психологи с курсов говорили, что всегда готовы принять, если возникают сложности, если вам не понятно, что делать с ребенком.

Но мне было понятно, что делать с ребенком."

"Я не знала, что делать с собой. До предела натянутая внутри меня струна, наконец, лопнула.