(без) Право на ошибку

Я изыскивала новые рецепты и экспериментировала. Съедала немного, остальное раздавала язвительным бабкам возле подъезда. Они знали, что я не пытаюсь подкупить, просто пеку много — но все равно бухтели. Пусть. Мне не жалко. Зато, глядишь, их щеки тоже округлятся.

Сегодня я снова ставила тесто. Выбирала начинку. Положила возле себя на полку радионяню — хотя и так услышала бы вяканье из соседней комнаты, да и не должна была Рада так быстро проснуться, она только уснула. Просеяла муку, достала яйца.

Приготовила посуду и духовку.

И вздрогнула от звонка в дверь.

Кончики пальцев похолодели. А в животе что-то скрутилось в узел.

Это мог быть кто угодно. Соседка, Инесса, которая иногда ко мне заходила. Девочки с работы — ну и что, что рабочее время. Председатель ТСЖ. Кто угодно!

Но почему-то я знала, кто именно это был.

Осторожный стук. Будто тот, кто за ней стоял, боялся снова позвонить. И разбудить младенца.

Я нахмурилась. Мне не нравилось, что это значит. Но я больше не собиралась терпеть в своей жизни что-то или кого-то, что мне не нравится.

Отряхнула руки и подошла к двери, чтобы отпереть ее и распахнуть одним движением.

И увидеть — ожидаемо — Веринского, застывшего на пороге.

В первое мгновение я хотела захлопнуть дверь. Впечатать со всей силы в его рожу, чтобы он скривился от дикой боли.

Вцепиться в глаза, в которых было столько мольбы, что это могло значить только одно.

Все-таки докопался. Зарылся в эту зловонную кучу и добыл правду. Зачем ему это было сейчас, с чего вдруг такая потребности в амнистии — не знаю. Но не побоялся испачкать свои холеные пальцы. Что уж он нашел, не важно. Все или только часть — и теперь вдруг решил прийти покаяться.

Не впечатляет.

Я просто смотрела на него, а потом развернулась и прошла на кухню.

Не обернулась ни когда послышался щелчок закрываемой двери, ни когда раздались шаги сзади.

В душе ворочалось что-то страшное, незнакомое, грозящее на хрен снести все барьеры и мне вдруг стало интересно — устоит? Или сдохнет, находясь в самом эпицентре взрыва?

Я помыла руки и снова взялась за тесто. Ладони полностью погружались в чуть липкую массу и это действовало успокаивающе.

Странно, что он приехал."

"Нет, я допускаю, что чувствует что-то вроде раскаяния. Но в традиции Веринского прислать какую-нибудь шестерку со словами извинения и чеком на несколько нулей. Уж никак не приезжать самому.

Надо что-то? Сведения?

Перебьется.

Мы оба молчали. Мне было не сложно. Я сейчас могла только молчать или визжать ультразвуком, настолько больно что-то царапало изнутри, но предпочитала молчать. Не дай Боже разбужу своей истерикой Раду.

Я продолжала месить влажную массу, перекатывая ее в руках, приподнимая время от времени и бросая в чашку.

Шлеп-шлеп.

— Настя…

Ждала ведь, но все равно вздрогнула.