(без) Право на ошибку

С момента как мы стали встречаться с Веринским. И я, за всей нервотрепкой, на это не обратила внимание. А в первую ночь мы с ним не предохранялись. Потом — да.

Но не в первый раз.

Внизу снова прострелило, меня скрутило в диком приступе боли, и я прохрипела:

— Скорую.

И повалилась на землю.

Дальнейшее воспринималось смутно.

Боль. Боль. Боль.

Страх.

Голоса.

Горячо. Холодно. Не могу дышать.

Рывком раздвинутые ноги. Боль.

Беспамятство.

Тошнота."

"Боль, раздирающая все тело.

День. Ночь. День. Снова ночь.

Уколы.

Жесткая койка с чем-то вонючим подо мной.

Снова боль, раздирающее все тело.

Тошнота.

Кто-то хлещет по щекам. Кто-то орет что надоело убирать за мной.

Мне холодно и страшно. Одиноко. Я зову и зову Мишу, а потом понимаю — его нет Он не придет Никто не придет. Я одна.

Выныриваю в реальность и снова погружаюсь в беспамятство.

Но все когда-нибудь заканчивается. Закончилось и это.

Я пришла в себя в палате. Обшарпанные стены, несколько кроватей, серые страшные одеяла. Сильный запах лекарств и хлорки. На кроватях кто-то лежит — я не смотрю. Не знаю.

Я смотрю на свою бледную, почти прозрачную руку с синяками разной цветностью, на трубку от капельницы.

Мои руки привязаны.

И болит все тело.

Я в психушке?

Кто-то наклоняется надо мной. Большое тело в халате. Пожилая женщина кривит морковные губы:

— Пришла в себя? Достала уже убирать за тобой. Неделю валяешься. Заделаются бомжами, а потом ухаживай за ними.

Она отвязывает мои руки. Говорит, что я пыталась выдрать иголки, вот и пришлось привязать. На руках синяки от этих бинтов. Но хуже они не делают.

Я прошу воды. Распухший язык в пересохшем рту едва двигается.

Я спрашиваю где я и что со мной. Женщина снова кривится и уходит.

А спустя часа два приходит врач. И усталым голосом объясняет, что меня привезла скорая. Что у меня был выкидыш. Причина не понятна — так бывает на ранних сроках.

Дальше я понимаю его совсем смутно. Слова доходят как сквозь толщу воды.

Воспаление. Септический процесс. Выскабливание. Пришлось удалить половину репродуктивных органов. Матку удалось спасти. Конечно, будут сложности, но у вас есть еще шанс…

На этой фразе я вскидываю голову и начинаю хохотать.

Шанс?

На что, блядь, шанс?!!

Я смеюсь и плачу. Потом рыдаю. Потом мне вкалывают успокоительное. А на следующий день снова приходят и начинают выяснять кто я и как меня зовут.

При мне ведь не было ни документов, ни телефона. И никто меня не искал.

Никто не искал…

Никто бы и не стал.

А сумку с кошельком, новеньким смартфоном, подаренным Веринским, я так и оставила в приемной.

— Как вас зовут? Фамилия?

Настойчиво так спрашивает.

А я вдруг понимаю, что называть настоящую фамилию не хочу. Потому что если кто и будет меня искать, так это Горильский.

— Аня…Серенина.

Я назвала Димину фамилию.