(без) Право на ошибку

Может и какую подготовительную работу провел.

— Что, блядь, здесь происходит?! — голос Веринского прозвучал так, что замерли не только мы. Замерло само время.

Я похолодела, понимая, что тот увидел со стороны открывшейся двери. Мои задранные и раздвинутые ноги и между бедра лучшего друга с уже спущенными штанами. Громогласные стоны, которые эта тварь начала издавать за несколько мгновений до, мои разметавшиеся волосы, мужские руки, которые судорожно вытаскивали блузку из пояса юбки.

То что я при этом была в истерике и пыталась выдрать Норильскому кадык было не видно.

То, что я пыталась лепетать, что это не то, что он подумал было глупо.

«Факты» говорили сами за себя.

Лицо Веринского окаменело, и он резко вышел, а я сорвалась за ним."

"Отпустивший меня ублюдок проводил насмешливым взглядом.

Я бежала за Мишей, придерживая у горла разорванную тонкую ткань, умоляя подождать, выслушать, дать объясниться. Наверное, мимо проходили изумленные сотрудники, но мне было плевать, на всех плевать и на все, кроме застывшего лица моего мужчины. Уже столь же далекого, как холодные звезды.

Я залетела в кабинет и начала объяснять, заглядывая в застывшие глаза, цепляясь за каменные плечи, захлебываясь огненными слезами. Рассказывать про обнаруженные факты, про нападение, про подставу.

В первые минуты я еще думала, что мне удасться доказать свою непричастность и вину его заместителя. Наказать урода, посадить того, в конце концов. Думала, что вот сейчас Веринский снова превратится в дикого медведя, жаждущего мести по отношению к моим обидчикам. Что возьмет меня на руки, успокоит, защитит от всех последствий, от угроз.

Но Веринский лишь молчал, только смотрел на меня потемневшими глазами, как на мерзкое насекомое.

А его кулаки сжимались.

И до меня стало доходить, что сжимались не потому, что он хочет убить кого-то. А потому что едва сдерживается, чтобы не схватить меня.

— Хватит.

Холодный и мертвый голос был хуже удара. И я замолчала.

— Ты сейчас готова придумать что угодно, чтобы оправдаться. Не понимаю, зачем? Раз он догадался платить тебе, то просто сказала бы мне, что поменяла постель.

— П-платить? М-миша, о чем ты?

Я начала плакать.

— Хватит, сказал. На меня не действуют лживые слезы. На хрен эту историю. Вали к своему новому трахальщику. И на меня ты, естественно, больше не работаешь. Надо было выкинуть тебя сразу, как только я выиграл.

Опять выиграл. Почему они все время говорят про это?!

— О каком выигрыше ты…

Брови Веринского изумленно взлетели вверх:

— Но ты же не думаешь, что я был очарован твоими прелестями? Ты просто шлюшка, которую мы с Артемом разыграли в пари

— и я был первым.

Я задыхалась.