(без) Право на ошибку

И попросила телефон. Я помнила его номер — я хорошо запоминала цифры. Слишком хорошо.

— Алло? Алло, слушаю!

Димка.

Всхлипнула.

— Дима, — получилось глухо, но он меня узнал. Заорал что-то, потребовал сказать, где я и что со мной, начал рассказывать, что искал меня, что с моей работы приходили — расспрашивали где я могу быть, еще что-то…

А я слушала его голос и цеплялась за этот голос, как за единственную точку опоры в этом самом долбанном из миров.

Я потом часто так буду делать. Закрывать глаза и слушать его. Выплывать на его голосе из черноты.

— Димка, — прошептала я, — приезжай. Приезжай, пожалуйста.

ГЛАВА 12

Михаил

Прошло несколько дней, как я вернулся из того города, а я все никак не мог перестать думать о произошедшем.

О ней.

Нет усилием воли я бы выкинул все лишние мысли из головы, справился с этим неуместным вожделением — и сожалением, что все так произошло, что я поддался — но не смог.

И я понимал, что мне мешает.

Мешали не мои чувства, нет. Меня еще в детстве научили, что чувства делают меня слабым. И если я не хочу, чтобы об меня вытирали ноги, то следует их уничтожить. Закопать поглубже и не доставать никогда.

Жизнь только доказала мою правоту.

Мне мешало другое. Фальшь происходящего.

Настя не врала мне, дело не в этом. Просто все. что она делала, все, что я читал в ее глазах, в отголосках мыслей — я надеялся, что читал — никак не вязалось с произошедшим пять лет назад. Она вела себя так, будто была в праве оставаться оскорбленной стороной.

Будто это ее перемолотило в прошлом, а не меня. Не заявляла об этом напрямую, но как только я снова начал думать, как только начал анализировать, как только у меня перед глазами пропала кровавая пелена злости на ее поведение, я это заметил.

И счел бы очередной уловкой, если бы распознал хоть малейший мотив. Но в ней не было ни желания заработать, ни попыток получить что-то от меня. Или, как она заявила, расплатиться.

Так почему?

Я стоял в своем кабинете и смотрел на засыпающий город и пытался понять, что же происходит.

И возвращался к воспоминаниям, к которым не хотел возвращаться, которые запер нахрен вместе со своей совершенно идиотской надеждой на то, что мир может оказаться не таким ублюдочным, как я думал.

К нашей первой ночи, когда мне было настолько страшно прикоснуться к ней, напугать ее, что меня, фактически, потряхивало. А потом уже трясло от неудержимой страсти, от фантастических ощущений, от ее отклика, который оказался еще более крышесносящим, чем я предполагал. Та самая тихоня, превращавшаяся в тигрицу в постели. Неутомимая, женственная, сладкая. Я с ума сходил от ее стонов, от ответных реакций, от сверкающих желанием серо-зеленых глаз и восторга, с которым она исследовала мое тело — и меня.

К последовавшим за той ночью неделям.