(без) Право на ошибку

Что переход от состояния «начальник-подчиненная» в несколько иную сферу не столь резок.

У нас свидание. Настоящее. Он мне даже цветы подарил, и я оставила букет скучать рядом с водителем. Только спросила перед этим, кто же выбирал его? Я-то этого не делала.

Хохотнул. Сказал что сам. И так тепло стало.

К тому моменту, когда принесли еду, мы уже расслабились. Михаил описывает новый продукт, о котором я пока знаю только по документам — его глаза горят Я в шутливой форме делюсь своими мытарствами на собеседованиях. Приукрашаю, конечно, анекдоты вставляю. И пусть до стендап-шоу мне далеко, но он смеется.

— Почему ты у себя не осталась? — вопрос звучит вполне ожидаемо.

Мне не хочется портить вечер откровениями, потому я снова почти в шутку рассказываю как применяла на потенциальном боссе свои навыки самообороны.

Веринский хмурится."

"— Не подскажешь, куда устраивалась? Мало ли, пересечемся с этим…

Я внимательно смотрю на него. И вижу, что разозлен.

И мне хочется плакать. Потому что это первый случай, когда за меня готовы порвать.

Я где-то слышала, что только тот мужчина достоин быть рядом с тобой, кто всегда возьмет в руки ружье и защитит тебя во что бы то ни стало. Такое вот вполне себе конкретное пояснение безликого «как за каменной стеной».

И пусть все это только иллюзия, только сегодня, но я без ума от этой иллюзии.

Я скрываю слезы за очередным глотком. И качаю головой.

— Все в прошлом.

А я хочу жить в настоящем. Сегодняшним моментом.

Но об этом мы не говорим.

Приносят закуски. Я заказала салат, а мужчина — какие-то совершенно потрясающие даже на вид крабовые шарики, которые он хватает пальцами, обжигается, макает в соус и тянет в рот.

Я смотрю, как завороженная.

И даже не сразу понимаю, что следующий кусочек предназначен мне. В том, как Михаил протягивает закуску нет ничего от кормления собаки или более слабого существа. Со мной делятся. Я открываю рот, не отрывая от него взгляда, и скольжу губами по его пальцам, а потом и прикусываю их. И тут же вижу, как расширяются его зрачки, почти полностью заполняя радужку.

Мне кажется, я сейчас задохнусь.

Возбуждение захлестывает меня — не знакомое, яркое, странное.

А Веринский возвращает свои пальцы себе и вдруг облизывает их кончики.

Низ живота тянет. И я стискиваю ноги, но становится только хуже.

Я уже хочу уйти — и в то же время не хочу торопиться.

Доедаю действительно вкусные салат. Впиваюсь зубами в потрясающее мясо — на горячее мы оба выбрали стейки. Внутри полыхает. Мне хочется прижаться к нему, воткнуться носом, наконец, в эту чертову ключицу, облизать его кожу…

Я облизываю вилку с остатками густого соуса.

А потом не выдерживаю вдали от него, скидываю туфлю и прикасаюсь ногой к его ноге.