(без) Право на ошибку

Чувство ревности щелочью расходится по венам и выплескивается в голову, растапливая мозги до состояния каши, в которой пульсирует желание крушить и ломать. Ломать эти пальцы, что стискивают Настин рукав пальто, сдавливать шею, пока блондин будет хрипеть и объясняться со мной. Объясняться какого хрена он приехал сюда и трогает то, что ему не принадлежит. И какие у него намерения. Потому что если он просто собрался потрахаться и провести незатейливо время, то он сдохнет раньше, чем еще даже выразит свое желание

А если у него все серьезно, то подыхать он будет долго и мучительно.

Я знаю, что не имею прав на эту ревность. Что Настя может делать со своей жизнью все, что хочет. Что может налаживать личную жизнь как хочет, создавать семью.

Знаю, что должен просто радоваться за нее, что она не растеряла этих желаний. Что должен пожелать ей счастья и свалить на хрен за горизонт.

Но я последний мудак и просто не могу этого сделать.

Или могу?

Они скрываются за поворотом дома в направлении сквера, а я так и стою вцепившись в ограду. А потом делаю то, что требует от меня неимоверного усилия. Возвращаюсь в машину и еду в аэропорт. И плевать, что до рейса еще несколько часов. Но если я побыл бы там еще немного, то не сдержался бы, догнал эту сладкую парочку и сделал что — нибудь такое из-за чего презрение и злость, которые я почти привык видеть в ее глазах, стали бы еще глубже.

Я возвращаюсь в Москву и загружаю себя работой. Чтобы не думать, не пытаться, не надеяться. Какие надежды? О чем ты, Веринский? Родился один — так же и проживешь, так же и сдохнешь. Твой удел красивые бляди и единственный ребенок — «Волна». А про остальные варианты можешь даже не думать."

"Конечно есть шанс, что я тоже кого то встречу. Когда нибудь. Что эта история перестанет грызть меня изнутри. Что я все таки сумею затолкать ее поглубже. Но не сейчас. Сейчас я упиваюсь ощущением собственных ошибок. Соглашаюсь на всю боль которые несет в себе воспоминания. Распахиваю руки в приглашающем жести, встречая каждую пулю, выпущенную нашим прошлым. Я надеюсь таким образом хоть немного искупить свою вину — но не ради себя, а ради того, чтобы мироздание хоть немного уменьшит свое давление на нее.

Я замечаю, что в холдинге участились увольнения. То ли крысы побежали, то ли я и правда стал неуправляемым психом, на что мне намекает Егор Константинович. Я проверяю каждую крысу — вдруг они бегут потому, что скрывают что-то. Я удерживаю холдинг на плаву и готовлю — в основном тайно — несколько прорывных кампаний которые заткнут потом рот всем идиотам, что заранее меня похоронили. Им кажется, что Веринский вдруг решил заняться саморазрушением — мне это тоже иногда кажется — и я их не разубеждаю. Потом.