(без) Право на ошибку

Ты развил слишком бурную деятельность по отношению ко мне, Веринский, а он еще помнит с кем ты уехал с приема в моем городе. И, судя по всему, от ужаса перед нашими совершенно не однозначными отношениями, моей неадекватностью и твоими требованиями уже считает Раду плодом той ночи — как будто я инопланетянка и могу выносить и родить за неделю.

Она язвит и это нереально ей идет. Я помню Настю неискушенной, острожной, провинциальной — но у нее уже тогда было чувство юмора, определенная строгость и умение давать сдачи.

Сейчас же она ошеломляет.

Восхитительная, мудрая, яркая. И трепетная мать. И великолепный финансист. Язва, способная ударить очень больно — но если захочет, вынесет с поля боя и дотащит на себе до госпиталя.

В нее не возможно не влюбиться даже самым отъявленным холостякам хоть какого разлива. И опять я уже ненавижу каждого, кто будет в нее влюбляться.

Я сглатываю. Всегда был вещью в себе, а тут вдруг оказалось, что все наружу — мысли, слова, поступки. И не спрятаться от этого. Только принять, принять до конца, а когда она исчезнет из моей жизни — снова затолкать кровоточащее сердце в разорванную грудную клетку и попытаться жить.

Сердце громыхает уже в висках и я прилагаю достаточные усилия, чтобы не сорваться с места.

— У тебя всего… хватает?"

"Еще один идиотский вопрос, что подтверждают вскинутые брови.

— Твоими заботами.

Я подавляю раздражение. Настя как открытый ток — и меня уже потряхивает. И выносить это долго не возможно:

— А ты здесь…

— Проездом. Надо забрать визы.

Я чувствую укол разочарования. Хотя на что я рассчитывал?

— Кофе?

— Нет.

Она вдруг встает. Делает несколько шагов к двери, а я делаю вид, что вцепляться в собственное сиденье до ломоты в пальцах — нормально.

А потом Настя разворачивается и смотрит на меня так пристально, будто хочет прожечь дыру:

— Я дам показания против Горильского. Вот ради чего я задерживаюсь в Москве.

Все-таки я вскакиваю. Машу отрицательно головой, нагоняю ее — боги какая же она маленькая! — и выдыхаю:

— Нет. — снова машу головой. — Я не хочу чтобы ты через это проходила. Дышала отравленным воздухом вокруг ублюдка. Не хочу, чтобы опять вспоминала…

Я и правда не хотел проводить ее через систему.

Показания. Вопросы адвокатов. Судьи.

Мне не были нужны ее слова, чтобы потопить бывшего заместителя. Но у Насти как всегда было собственное мнение.

— Я хочу. Мне это нужно. Я уже разговаривала с твоим юристом — Глеб Владимирович меня вспомнил, на удивление.

— Он тоже тебя боится, раз не посоветовался со мной? — получилось зло.

А она усмехается. И смотрит своими глазищами — прямо в душу мне смотрит.

— Конечно. Они все боятся, потому что я единственная кто не боится тебя.