Охота на охотника

Ну и второй раз он сработал, когда МЗУ передал запись нашего разговора. Он записывает речь, сжимает информацию и выстреливает ее в миллисекунду, а может и быстрее. Неужели вы не слышали о таких приборах?

— Я не шпион, Сандерс, — скривился Полубой, — вот заложить парочку сосредоточенных зарядов и рвануть линейный крейсер в своем собственном порту — это ко мне. Ну а если бы на моей одежде приехал муравей?

— Мы бы нашли его. Ладно, хорошо, что хорошо кончается. Так что вы думаете об этой подруге?

— Я думаю, надо будет пойти на встречу. Мы будем готовы, ведь так?

— Она может прийти не одна, — предостерег мичмана Сандерс.

— Ну и что? — спросил Полубой, и в глазах его было столько недоумения, что Сандерс понял, сколько бы подручных Керрора ни пришло за ними, обратно они не вернутся.

— Нет, ничего, — сказал он, мечтая, чтобы и у него было бы столько же уверенности в успехе.

Глава 10

Прощальный вечер

В центре зала для приемов царил полумрак, горели только свечи, освещая стойку бара. Весь свет был сосредоточен на стенах: бра, направленные светильники и опять таки свечи освещали картины. Видимо, в размещении экспозиции принял участие сам художник, чьи работы были сегодня выставлены — сам подбирал освещение и размещал собственные шедевры.

Ян Уолш, в смокинге, встречал гостей у входа в зал. При виде Сандерса и Полубоя широкая профессиональная улыбка осветила его лицо.

— А вот и наши ученые друзья! — воскликнул он. — Проходите, господа. Вам, как представителям творческой профессии, искусство должно быть особенно близко.

Полубой мрачно огляделся. Если при виде его фигуры, упакованной в дорогой костюм, взятый напрокат, кто-нибудь подумал бы, что ему близко искусство, Сандерс был бы весьма удивлен.

— Я бы выпил пива, — сказал мичман.

— Напитки в баре, прошу, господа. — Уолш жестом отправил их в глубину зала и устремился к следующим гостям.

— Может, отозвать его и спросить напрямик, как дела? — предложил Полубой.

— Это будет невежливо по отношению к приглашенным и привлечет к нам ненужное внимание, — остановил его Сандерс. — Походите по залу, посмотрите картины. Весьма необычная манера исполнения.

Он остановился возле полотна, на котором из клубка голых человеческих тел торчали в разные стороны руки и ноги. Руки были нежно-голубые, ноги — ядовито красные. «Любовь в невесомости», — прочитал Сандерс и попытался сосчитать конечности, чтобы понять, сколько народу участвовало в акте любви. Рук и ног было неравное количество, кроме того, ноги имелись в нечетном числе. Решив, что в групповухе участвуют инвалиды, Сандерс направился к бару, возле которого Полубой уже приканчивал первую кружку пива.

Публика фланировала по залу, то скрываясь в темноте, то проявляясь на свету, возле полотен.