На один раз

Он к чёртовой матери забыл обо всём, когда в его объятиях оказалась Алекс Квятковская.

Глава 16

Александра не помнила, как доехала, как пришла домой.

Она помнила, как, не снимая пальто, сразу пошла к отцовскому бару и налила себе целый стакан чего-то крепкого чайного цвета. Как огнём горело горло, когда, выдохнув, она пила, глотала терпкую обжигающую жидкость как лекарство. А потом упала на свою кровать не раздеваясь.

Ночь, полная сновидений, а может, воспоминаний, что вспыхивали в воспалённом мозгу то статичными картинками, то короткими фразами, то целыми отрывками. Мать, отец, кукурузные поля, винокурня, фонтан с Посейдоном и… Давид, Давид, Давид. Его глаза, его улыбка, его желание, его слова…

Алекс проснулась, когда за окном едва забрезжил рассвет. И могла без преувеличения сказать, что проснулась другим человеком. Не потому, что в её жизни случился первый секс, а потому, что эта встреча всё изменила. И куда больше в её душе, чем в её теле.

Она долго стояла под душем, словно смывая с себя прошлое, опасные иллюзии, в которых так долго жила, его запах. Долго сушила волосы. Долго перебирала гардероб, безжалостно выкидывая всё, что когда-то составляло его основу — безликие платья, бесформенные юбки, устаревшие кофточки.

В брючном костюме, отчаянно подчёркивающем талию и блузке с рисунком из осенних листьев в тон волос, она спустилась на завтрак.

Ярослав присвистнул. Отец застыл с открытым ртом.

Александра поздоровалась, села на своё место, налила кофе и с аппетитом принялась за еду.

— Как прошла встреча? — первым молчание нарушил отец.

— Хорошо, — равнодушно ответила Алекс.

— Ты договорилась? — осторожно уточнил он.

— Он тебя трахнул? — оживился Ярос. — Скажи, трахнул?

Алекс смерила его ледяным взглядом.

— Чёрт! — он в отчаянии швырнул на стол вилку, которой вяло ковырял омлет. — Я же говорил: у него не встанет, да ни у кого не встанет на твои старушечьи обноски. Говорил: одень что-нибудь поприличнее, — он похлопал по карманам в поисках сигарет."

"— Надень, — ответила Алекс. — Правильно говорить «надень».

— Да какая на хрен разница! Надень, одень! — Ярослав выбил из пачки сигарету. Чиркнул зажигалкой.

— Не кури за столом, — одёрнул его отец.

— Да пошёл ты, — отмахнулся тот дымящей сигаретой, глубоко затянулся.

— Саша, что сказал Давид Гросс? — повернулся к ней отец.

Перед ним, как обычно, по утрам стояла крошечная чашечка эспрессо — единственная, что он позволял себе за весь день — больное сердце. Стакан воды. Яйцо всмятку в серебряной подставке, к ней прилагалась маленькая ложечка. Ржаной тост с маслом и красной икрой. Бокал шампанского.

— Он сказал, что не будет подавать на Ярослава в суд, — ответила Саша, отставляя пустую тарелку.

Ярослав поперхнулся дымом, закашлялся.