На один раз

Тебе не показался он странным?

— Он… — силился вспомнить Квятковский.

— Он вдруг внезапно, резко повернул к фуре, словно водитель намеренно выкрутил руль, — напомнил Давид. — Машину не подорвало на скользкой дороге, она не потеряла управление и сцепление с дорожным полотном. Водитель не пытался её выровняться, как обычно ведут себя, потеряв управление. Это водитель большегруза пытался уйти от столкновения, машина твоей жены нет — она летела прямиком в прицеп.

— Ты?.. — поднял глаза Квятковский на сына. — Ты отстегнул её ремень безопасности и вывернул руль?

Как бы Давид ни относился к Эдуарду Квятковскому, соображал он быстро.

— Пап, да кого ты слушаешь? — раздражённо взмахнул руками Ярослав.

— Ты только что предложил убить свою сестру, — вырос из кресла как зловонная бомба, как живая куча мусора Квятковский. — Сказал так легко, словно это какая-то мелочь. Словно это просто — убить человека. Близкого. Родного. Я спрошу один раз: ты убил свою мать?

— Пап, я чуть не погиб, о чём ты?

— На тебе были мелкие царапины, небольшие ушибы и лёгкий вывих шеи, а весь удар пришёлся на её сторону. Ты знал, что с твоей стороны есть подушки безопасности, а с её нет — они сработали буквально неделю назад, когда твоя мать врезалась в ограждение парковки, их надо было менять, восстанавливать, загонять машину в автосервис, но ей было некогда. Чёрт побери, Ярик! — взревел отец. — Я всю жизнь думал, что виноват в её гибели, а это… ты? Господи, ты чудовище, — качал он головой, глядя на сына. — Ты даже большее чудовище, чем я думал. Я породил чудовище.

Он схватился за кресло. Оставленный на подлокотнике стакан упал и разбился вдребезги. Губы Эдуарда Квятковского затряслись.

— Пап, не тупи, — скривился Ярослав.

Глядя на тридцатилетнего урода, казалось, ему до сих пор восемь лет. Те самые, когда он преступил черту.

— Что она хотела мне рассказать? — несмотря на то, что держался за кресло, спросил Квятковский твёрдо, не обратив внимания на кривляние сына.

— Ничего она не хотела тебе рассказать. Это был несчастный случай. Просто несчастный случай! Слышишь? Несчастный случай! — заорал он.

— Ты предложил убить Алекс? — тихо спросил Давид. Тихо, угрожающе и смертельно опасно, словно вынес приговор.

— Да, я предложил! И он согласился, — безошибочно почуяв угрозу, снова попытался всё свалить на отца Ярослав, даже показал пальцем. — Он был не против. Согласился. Она на всё согласился: отправить её к тебе раздвигать ноги, вышвырнуть с позором из банка. И избавиться от этого убожества, едва она родит — тоже.

Квятковский покачал головой, словно не верил своим ушам. Словно только что прозрел.

— Чудовище. Какое же ты чудовище.

— Ну скажи сам, облегчи страдания отцу, — качнул головой Давид."

"— Облегчить? — усмехнулся тот.