На один раз

 — Доверие банку, вице-президент которого ворует у клиентов деньги? Репутацию владельца, который вместо выплат акционерам переводит миллионы долларов казино? Может, стоимость акций, которых не спас от падения даже широкий жест — пожертвовать дочерью в угоду толпе. А может, ты говоришь о благоразумии, честности, порядочности? — повернулся Давид к Ярославу. — Тебе даже значение этих слов неизвестно.

— Не знаю, какого чёрта вообще тебя слушаю, — нервно пританцовывал тот, словно хотел ссать.

— Может, потому что боишься? — смерил его взглядом Давид.

— У нас договор, — криво усмехнулся Ярослав. — Ты ничего не скажешь."

"— И что же мне помешает? — поднял бровь Давид.

— Твоё хвалёное слово, конечно. Ты же Давид Гросс — человек слова. Если ты его нарушишь, цена твоим словам сильно упадёт, станет равна цене этого вонючего бурбона, — скривился Ярик, глядя на отца, — полкопейки в базарный день.

Квятковский даже не шелохнулся на вброс говна сынком в сторону напитка, которым так гордился, только глаза под тяжёлыми опухшими веками блеснули недобро.

— А ты всё же оказался отцу дороже, чем вонючий бурбон, — посмотрел Давид на Ярослава с презрением. — Только, похоже, он уже пожалел об этом. Ты же как чёрная дыра, Ярик, сколько ни давай, тебе всё мало, мало и мало. Как ненасытное чудовище, тупое и жадное.

— Да сам ты! — огрызнулся Ярослав. — Надо пришить его, и дело с концом, — повернулся он к отцу. — Если тебе слабо, давай я сам, — посмотрел он на Давида через плечо. — Надо было пришить его сразу, как только он начал тебе угрожать, — по-шакальи заискивающе верещал сынок, ища поддержки у папаши.

И, похоже, первый раз в жизни просчитался. Отец остался глух и нем, а вот Давид, наоборот, получил карт-бланш, услышал в свой адрес столь откровенную угрозу.

— Как поступил с собственной матерью? — откинув полы пальто, засунул руки в карманы Давид.

Глава 59

— Она угрожала, что расскажет правду, да? — смотрел на Ярослава Давид. — Хотя нет, почему угрожала, она ведь была просто обиженной, оскорблённой женщиной, которой было чем отомстить. Она могла сделать мужу куда больнее, чем он ей своей изменой. Правда, Ярик? Только ты не мог этого допустить. Не мог лишиться всего, что давала тебе сытая жизнь сына Эдуарда Квятковского просто потому, что твоя мать глупая курица, которой хотелось клюнуть мужа-изменника побольнее.

— О чём ты говоришь? — поднял голову старший Квятковский.

— Не слушай его, — заверещал Ярослав, словно ему придавили хвост. — Он врёт. Он всё врёт!

— Давид, — смотрел на него Квятковский на редкость цепко. — Ему было девять лет.

— Восемь, если точнее, — ответил Гросс. — Я читал полицейские протоколы. И показания водителя фуры, и описание тормозного пути, что был так хорошо виден на выпавшем снегу.