На осколках разбитых надежд (СИ)

И сам не понимал, зачем он полез сюда, в этот холод, пронизывающий до самых костей — то ли хотел остудить шум крови, по-прежнему бушующей в венах, то ли подхватить воспаление легких, чтобы окончательно добить свой организм.

Ему было почти физически больно находиться здесь, в Розенбурге, как Рихард понял, едва выбрался на берег и упал, дрожа, на землю. Теперь, когда он узнал об участии Лены в той истории со шпионами томми, калейдоскоп прошлого вдруг пришел в движение и показал очередную картинку. Непохожую на те, что были прежде.

Твой рейх — мой враг, Рихард! Он мой враг, как и каждый нацист! … У нас каждого своя война, и каждый из нас сражается любыми средствами. Я сделала все, что могла, ради своей страны…

Мама не обманула. Когда Рихард вернулся с прогулки, мокрый и дрожащий то ли от сентябрьского холода, то ли от смеси эмоций, которые терзали его, он нашел в своей комнате стопку фотокарточек и письма, которые когда-то писала ему Лена на фронт. Он прочитал каждое из них, пытаясь понять, что скрывается за этими строками, написанными ровным детским почерком с редкими грамматическими ошибками. Он просмотрел все фотокарточки, сделанные в последние дни весеннего отпуска, вглядываясь в каждую деталь, чтобы угадать фальшь во взгляде или жестах. Память обманывала Рихарда и тогда, когда показывала ему образ Ленхен, каким он увидел ее мысленно. На фотокарточках ее волосы были намного короче, чем он помнил. Но она была красива той самой красотой, от которой не хотелось отрывать взгляда.

Его лесная фея…

А потом Рихард вдруг понял, что ему все равно — обманывала ли его Ленхен или нет. Потому что он хочет верить в каждое написанное слово и каждой счастливой улыбке на фотокарточке. Если она притворялась — пусть. Зато рядом с Ленхен он ощущал то, что не чувствовал ни с кем прежде, и он был уверен — вряд ли почувствует в будущем. И как Рихард читал в своих письмах, которые написал Лене из Африки и с Сицилии, он чувствовал то же самое и до аварии. Для него ничего не изменилось. И именно эта любовь помогла ему выжить в тех невероятных условиях, когда он истекал кровью в надувной лодке в бескрайних просторах Средиземного моря."

"«…Я знаю от дяди Ханке, что ты все еще в Розенбурге. Я не могу понять — глупость ли это с твоей стороны оставаться в Тюрингии, простое упрямство, которым ты полна без остатка, или …. Если ты хочешь доказать мне что-то, как сказала, тогда, в парке, то ты добилась своего. Я не могу принять того, что ты сделала, это правда. Это словно открытая рана, которая не желает затягиваться. И быть может, даже останется шрам на этом месте, который будет иногда напоминать о предательстве.